Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 240 – Pauline Lents

Губа ещё горела, щека полыхала под волосами, когда пальцы прошлись кончиками по разбитой губе. На коже выступила тонкая полоска крови. Она неторопливо слизнула её кончиком языка и спокойно улыбнулась.

— Постараюсь прийти к обеду вовремя. Прошу прощения за мою невоспитанность, — произнесла она с безукоризненной вежливостью, словно ничего не произошло.

Подхватив пальцами края платья, Паулин исполнила безупречный реверанс и лишь после этого неторопливо направилась к выходу.

Уже за дверью она пошла быстрее, почти не различая ни коридоров, ни лиц попадавшихся навстречу слуг. Подол цеплялся за ноги, каблуки срывались с ровного шага, пальцы то сжимались в кулаки, то впивались в складки платья. Разбитая губа пульсировала, и металлический привкус крови возвращался с каждым движением языка, снова и снова напоминая о ладони Лирхта.

Перед глазами упрямо вставало не нынешнее лицо, сведённое холодной злостью, а другое, оставшееся в памяти Миорель: знакомый поворот головы, взгляд, которому она когда-то верила, руки, рядом с которыми не ждала удара. Эти образы сталкивались, не желая складываться в одного человека. Любовь, пережившая прежнюю себя, теперь оборачивалась чем-то уродливым, и чем настойчивее Паулин пыталась найти между ними хоть какую-то связь, тем сильнее скручивало внутри.

Очнувшись, она обнаружила ладонь уже лежащей на ручке двери собственных покоев. Паулин смотрела на неё, не понимая, когда успела сюда дойти, затем вошла и остановилась у порога. Увидев Гертруду с ребёнком, она отвернулась, словно одного взгляда оказалось достаточно, чтобы натянутое внутри самообладание начало рваться.

— Унеси ребёнка, Гертруда, — произнесла она глухо, стискивая пальцами край рукава. — Я хочу побыть одна.

Гертруда что-то спрашивала, но Паулин даже не повернула головы. Слова прошли мимо, не оставив следа; она не заметила ни осторожного движения женщины, ни того, как та крепче прижала ребёнка к груди и, задержавшись рядом ещё на мгновение, прошла мимо неё к двери. Только тихий щелчок замка остался в комнате после их ухода.

Оставшись одна, она медленно подошла к зеркалу и опустилась на пол, расправив вокруг себя тяжёлые складки платья. Собственное отражение удерживало черты, которые она больше не пыталась разглядеть. Взгляд оставался направлен в стекло, однако мысли давно заслонили и комнату, и лицо по ту сторону.

За окнами утро медленно наливалось дневным светом. По коридору проходили слуги, где-то неподалёку открывались и закрывались двери, из глубины дома доносились приглушённые голоса, но ни один из этих звуков не заставил Паулин поднять голову. К полудню в дверь осторожно постучали и сообщили, что обед подан; слова растворились в тишине, не вызвав ни движения, ни ответа. Свет тем временем всё ниже ложился на стены, тускнел, уступая место вечернему сумраку, пока за дверью снова не послышались шаги и новый, столь же осторожный стук. Теперь её звали к ужину, но она по-прежнему сидела на полу напротив зеркала, почти не меняя позы, и день прошёл мимо неё так же незаметно, как проходили голоса, шаги и часы.

В глубине зеркала мелькнуло едва заметное движение, но Паулин не придала ему значения. Оно исчезло так же быстро, как появилось, и зеркало вновь показывало лишь её неподвижную фигуру и тёмную комнату за спиной. Лишь когда по ту сторону стекла что-то качнулось снова, уже отчётливее и ближе, она медленно подняла голову. Движение тотчас замерло, словно почувствовав её взгляд.