Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 237 – Pauline Lents

2

Утро уже добралось до спальни, просочившись сквозь щель между тяжёлыми шторами узкой полосой бледного света. Гертруда вошла с тазом тёплой воды, поставила его на умывальный столик и несколько секунд молча смотрела на неподвижный холм под одеялом. Единственным признаком жизни оставалась растрёпанная прядь, выбившаяся на подушку.

— Госпожа Паулин, пора вставать, — произнесла она, отдёргивая штору. — Завтрак уже подан, и я не намерена в третий раз объяснять слугам, почему ваше место пустует.

Одеяло дрогнуло и натянулось выше, окончательно скрывая голову. Гертруда сжала губы, подошла к кровати и взялась за край покрывала, однако из глубины постели немедленно донёсся сонный, полный почти религиозного страдания голос:

— Матушка, смилуйся над своей госпожой, — пробормотала Паулин, вцепившись в одеяло с другой стороны. — Я хочу спать.

Совсем рядом, в колыбели у кровати, раздался тонкий, всё более требовательный плач. Гертруда на мгновение прикрыла глаза, словно призывая на помощь последние остатки терпения, затем наклонилась к Эстер и осторожно подняла её на руки. Девочка ещё несколько раз всхлипнула, прижимаясь щекой к её плечу, но вскоре начала успокаиваться под мерное покачивание.

— Даже ваш собственный ребёнок уже вынужден будить вас, — произнесла Гертруда, поправляя сползший край детского одеяла и устремляя на скрывшуюся в постели госпожу выразительный взгляд. — Полагаю, яснее намекнуть, что утро давно наступило, уже невозможно.

В ответ из-под одеяла донёсся протяжный звук, исполненный такого глубокого страдания, словно речь шла не о завтраке, а о немедленной казни. Натянув одеяло выше и свернувшись под ним ещё теснее, Паулин глухо пробормотала:

— Возможно, мне действительно не стоило сбегать из дома год назад, — с тяжёлым вздохом пробормотала она, пряча лицо глубже в подушку. — Там меня хотя бы не будили собственным ребёнком.

Некоторое время под одеялом ещё сохранялась тишина. Затем край его медленно опустился, открывая растрёпанные волосы и заспанное лицо. Паулин приподнялась на локте, села, спустила ноги на пол и замерла, прикрыв глаза ладонью.

Умывшись прохладной водой, она позволила Гертруде расчесать волосы и собрать их, пока сама рассеянно застёгивала пуговицы на рукавах. Платье легло по фигуре мягкими складками; поверх него застегнули пояс, поправили ворот и выбившуюся у виска прядь. Закончив, она медленно выпрямилась, ещё раз окинула комнату сонным взглядом и направилась к двери.

За дверью кожу сразу обдала прохлада каменных коридоров, после тепла постели казавшаяся почти пронизывающей. Паулин невольно повела плечами и спрятала ладони в складках юбки, неторопливо шагая вперёд и ещё чувствуя телом мягкость подушек и согретого одеяла.

Добравшись до дверей столовой, она на мгновение остановилась, глубоко выдохнула, словно мысленно прощаясь с остатками утреннего покоя, и, взявшись за массивную ручку, толкнула дверь. Изнутри сразу потянуло теплом, запахом свежего хлеба и горячего завтрака.

Едва она переступила порог, разговоры за столом стихли. Не поднимаясь со своего места, Лирхт медленно перевёл на неё взгляд и, выдержав короткую паузу, ровным, лишённым всякого тепла голосом произнёс:

— Завтрак подают в назначенное время, а не тогда, когда тебе удобно, — он медленно отложил прибор, не сводя с неё холодного взгляда. — Постарайся наконец это запомнить.