Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 212 – Pauline Lents

Уже позже, когда за окном начало темнеть, а комната вновь погрузилась в привычную тишину, она всё же решила попробовать. Несколько минут ушло только на то, чтобы разобраться, как вообще держать ткань и куда продевать нить. Первый стежок вышел кривым, второй распустился почти сразу, а на третьем игла больно впилась в палец.

— Дерьмо, — выругалась Паулин, резко отдёрнув руку.

На кончике пальца выступила крошечная капля крови. Паулин недовольно нахмурилась, сунула палец в рот и ещё некоторое время смотрела на пяльцы так, словно те лично оскорбили её своим существованием. Именно в этот момент дверь открылась. Вошедшая на секунду замерла, окинула взглядом разложенные нитки, ткань и палец, который всё ещё находился во рту, после чего вопросительно подняла бровь.

— Хотите, покажу? — предложила она, подходя ближе к креслу и осторожно забирая со стола одну из игл.

Медленно вытащив палец изо рта, она бросила на Гертруду мрачный взгляд. Пяльцы по-прежнему лежали на коленях, нитка свисала с ткани, а проклятая игла всё ещё напоминала о себе лёгкой болью в пальце.

— Лучше объясни, почему ты вообще решила принести мне вышивку, — недовольно произнесла она, наблюдая за тем, как та устраивается рядом. — Из всех возможных занятий именно это показалось тебе хорошей идеей?

Рука задумчиво поднялась к затылку. Несколько секунд она молчала, будто действительно пыталась найти более убедительное объяснение, а взгляд её тем временем скользнул куда-то в сторону.

— Не знаю, госпожа, — призналась она, слегка пожав плечами. — Мне казалось, будущие матери обычно любят подобные вещи.

Брови Паулин медленно поползли вверх. Некоторое время она просто смотрела на сидящую рядом женщину, пытаясь понять, шутит та или говорит совершенно серьёзно. Чем дольше тянулось молчание, тем очевиднее становилось, что никакой шутки здесь нет.

— Ты серьёзно? — наконец уточнила она. — Неужели я похожа на человека, который способен долго сидеть за подобным занятием и не попытаться разбить что-нибудь об стену уже через пару минут?

— Думаю, времени и возможностей набраться терпения у вас предостаточно, — тут же отрезала она, давая понять, что особого выбора в занятиях у той всё равно нет.

На мгновение Паулин даже представила, как спокойно и обстоятельно сворачивает ей шею за подобную самоуверенность, а затем с чувством выполненного долга возвращается к привычной тишине. Картина вышла настолько подробной, что уголок губ едва заметно дёрнулся вверх. Пяльцы по-прежнему лежали на коленях, нитка свисала с ткани, а игла поблёскивала в складках полотна.

Спустя некоторое время она вновь потянулась к ней. Нить всё так же путалась, стежки выходили кривыми, а ткань то и дело норовила съехать в сторону. Раз за разом приходилось распускать сделанное и начинать заново. Рядом двигались чужие руки, поправляя перекосившееся полотно или освобождая запутавшуюся нить прежде, чем та окончательно превращалась в узел.

Время тянулось незаметно. За окном постепенно темнело, редели голоса в коридорах, а на столе успела остыть очередная чашка чая. Пару раз Паулин ловила себя на том, что снова начинает раздражаться, однако очередная ошибка уже не вызывала прежнего желания отправить пяльцы в ближайшую стену.

К концу вечера подушечки пальцев неприятно ныли, зато на ткани больше не появлялось новых капель крови.