Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 178 – Pauline Lents

— Тебе следует захлопнуть пасть, Альбрехт, — прозвучало негромко, но уже с пониманием, что разговор перейдет в конфликт.

Лицо Альбрехта мгновенно дёрнулось от вспыхнувшего раздражения, и он уже подался вперёд, явно собираясь ответить, как двери зала резко распахнулись, заставляя разговор оборваться на полуслове и мгновенно обращая почти все взгляды ко входу.

Шион появилась в дверном проёме медленно и спокойно, будто прекрасно понимала, какого именно эффекта сейчас добивается. Молодая, пугающе красивая, с холодным светлым взглядом и длинными волосами цвета пшеницы, она выглядела почти так же, как в старых портретах дома Бернсайд.

Изумрудно-золотое одеяние подчёркивало фигуру слишком откровенно для подобного совета, переливаясь мягким блеском на фоне тёмного зала, тогда как глубокий вырез на груди намеренно открывал взглядам клеймо дома — тёмную «B», словно выставленную напоказ в качестве отдельного заявления.

Тишина в зале продержалась всего несколько секунд, прежде чем со стороны Готье всё-таки сорвался громкий смех.

— Невероятно, — проговорил он с плохо скрываемым удовольствием, медленно рассматривая Шион с головы до ног. — Ты всё-таки вернулась к исходному виду. Только толку, если внутри всё ещё осталась той же старой бабкой.

Альбрехт, советники и даже архивариус короля выглядели откровенно ошеломлёнными; взгляд первого ещё раз быстро прошёлся по Шион, будто он пытался убедиться, что перед ним действительно стоит тот же человек.

— Что всё это значит? — прежняя язвительность из его голоса исчезла.

Она медленно перевела на него взгляд.

— Только то, что ты, мнительный придурок, всё-таки оказался прав, — в её голосе не было ни смущения, ни попытки что-либо скрыть. — Тогда, во дворце, ты правильно понял: с этим, — короткий взгляд в сторону Лирхта выглядел почти хуже прямого указания, — у нас действительно особые счёты.

Резко взглянув на неё, Лирхт почти сразу ощутил, как раздражение смешивается с плохо скрываемым удивлением.

— Кто постарался? — спросил он уже заметно жёстче прежнего, не сводя с неё тяжёлого взгляда.

В глазах Шион мелькнуло едва заметное раздражение, словно сам вопрос уже начинал её утомлять.

— Не твоё собачье дело, — ответ прозвучал удивительно спокойно на фоне всё сильнее сгущающегося напряжения в зале. — Можешь считать, что твои печати просто не выдержали трёхсотлетней выдержки, а я лишь немного помогла им окончательно рассыпаться.

Несколько секунд в помещении стояла такая тишина, будто часть присутствующих вообще перестала понимать, шутка сейчас прозвучала или признание, и даже Альбрехт заметно растерялся; тяжёлый взгляд ещё раз медленно прошёлся по Шион, пытаясь сопоставить увиденное с только что услышанными словами.

— Трёхсот лет?.. — переспросил он уже значительно тише прежнего.

Почти сразу со стороны стола сорвался громкий, почти истеричный смех, и, откинувшись на спинку кресла, Готье медленно качнул головой.

— Шион… — протянул он сквозь смех. — Мы ведь столько лет старательно скрывали от смертных то, кем мы являемся. Похоже, после собственного возвращения продолжать этот спектакль ты больше не считаешь нужным.

Ладонь архивариуса резко поднялась вверх, заставляя окружающих обратить на него внимание.

— Достаточно, — прозвучало жёстко и неожиданно спокойно.