Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 169 – Pauline Lents

Вечер опускался медленно и тяжело. Эти часы ушли не на попытки прийти в себя, а на куда более опасное занятие — размышления о том, что делать дальше.

Перед туалетным столиком тихо скрипнуло кресло. Кисть медленно скользнула вдоль нижнего века, оставляя мягкую тень, пока холодный свет заката ложился на обнажённую кожу бледными полосами. Воздух в комнате пах воском, пудрой и чем-то едва уловимо металлическим, словно память до сих пор оставляла на языке привкус крови. Тусклый свет цеплялся за стеклянные флаконы, серебро расчёсок и тёмную ткань платья, небрежно брошенного поверх кресла. Несколько свечей уже почти догорели, и расплавленный воск медленно стекал по подсвечникам густыми белёсыми потёками.

В отражении лицо выглядело слишком спокойным. Пальцы на мгновение задержались у шеи, где под лёгким слоем пудры ещё проступал слабый след чужой хватки; раздражение от него оказалось сильнее любых воспоминаний. Кисть легла рядом с румянами, уступая место тонкому серебряному футляру с помадой. Склоняясь ближе к зеркалу, она медленно приподнялась в кресле, и холодный закатный свет скользнул вдоль обнажённой спины. Красный пигмент мягко коснулся нижней губы в тот самый миг, когда за спиной тихо щёлкнул замок.

Готье вошёл почти бесшумно, однако уже через шаг замер. Взгляд задержался на её обнажённой спине, на тёмных волосах, рассыпавшихся вдоль плеч, на том спокойствии, с которым она продолжала сидеть перед зеркалом так, будто между ними не было ни утренней драки, ни многолетней ненависти. Паулин даже не обернулась; лишь уголок губ едва заметно дрогнул в отражении, пока красный пигмент медленно ложился вдоль нижней губы.

— Уже успел соскучиться, пудель? — тихо протянула она, чуть склоняясь ближе к зеркалу и нарочито неторопливо смыкая губы.

Тихая усмешка сорвалась у него почти себе под нос, после чего шаги всё-таки двинулись дальше по комнате. У высокого тёмного шкафа тело лениво облокотилось спиной о дерево, руки скрестились на груди, а взгляд продолжал держаться на ней с тем раздражающим вниманием, в котором слишком отчётливо читалось что-то давно ставшее опасно личным.

— Куда же ты так тщательно собираешься на ночь глядя? — негромко спросил он, чуть склонив голову набок.

Смех всё-таки вырвался наружу — короткий, тихий, почти довольный. Пальцы вновь скользнули к помаде, а взгляд остался прикован к отражению.

— Лирхт уже вернулся? — будто между прочим спросила она, повторно проводя цветом вдоль губ.

Тишина после этих слов продержалась всего секунду.

— Ну разумеется, — прозвучало злобно. — Как я сам не понял. Вернулась память, вернулась старая любовь… Осталось только побежать к нему в постель и со слезами рассказать, как сильно ты скучала.

Голос оставался спокойным, однако с каждым словом всё сильнее становилось слышно другое — зацепить её он пытался куда увереннее, чем скрыть, насколько самого выворачивает от одной мысли о Лирхте.

— Не совсем, — тихо произнесла Паулин.

Помада мягко захлопнулась в серебряном футляре. Она медленно оттолкнулась от зеркала и двинулась к нему босыми ногами по ковру, будто заранее знала, что он не отступит.

Остановившись совсем близко, Паулин чуть приподнялась на носках, сокращая между ними последние сантиметры, и скользнула взглядом по его лицу с удовольствием.