Книга Погоня за судьбой, страница 647 – Ди

Я отстранилась от неё к холодной двери.

— Страх друг перед другом, — прошептала я так, будто признавалась в ереси. — Это всё? Весь космос горит, миры гибнут, за нами охотятся призраки, а мы тут… сгрызаем друг другу губы, чтобы не бояться собственных отражений? Софи… Это ведь не пиролиз. Мы гниём, запертые друг в друге. И ты… хочешь сгнить вместе со мной?

Мысли судорожно метались, точно мотыльки в банке:

«Она видит. Видит пустоту во мне, и всё равно идёт в неё. Она говорит: «Я боюсь тебя», а потом целует в окровавленные губы. Она говорит — если уж бояться, так только тебя. Последний, извращённый акт свободы — выбрать форму своего рабства».

Со странной улыбкой, в которой читались горечь и безумие, она прижалась лбом к моей ключице, и всё её тело содрогнулось — короткой, подавленной вибрацией, как у провода под напряжением. «Или это содрогнулась я?»

— Да! — шёпотом воскликнула она, будто боялась, что услышат посторонние. — Пусть гниём, лишь бы вместе. Пускай горим — лишь бы ты была последним, что я увижу. Это намного лучше, чем тишина… Ты боишься меня убить, да? Так убей, шагни навстречу страху! Но сделай это своими руками. Не оставляй меня на растерзание тьме, которая и снаружи, и внутри. Дай мне смерть. Свою…

Неожиданно, с отчаянной силой схватив мою руку, она прижала биотитановый хват к своему горлу, сжала пальцы вокруг тонкой шеи.

— Они помнят, как это делается, — сдавленно произнесла она. — Дай им сделать то, чего ты боишься — и освободи нас обеих.

— Ты предлагаешь мне отправить тебя прямиком в ад, — дрожащим голосом произнесла я.

— Мы уже в аду, Лиза, — выдохнула она мне в лицо. — Ад — это не пламя. Это абсолютный ноль и вакуум, в котором замерзает крик. Тишина, в которой слышно, как трескается твой собственный разум. А наш огонь… это ведь не наказание. Это единственное, что греет в этом ледяном вакууме, но… ты можешь его потушить. Освободить нас.

Я не отняла руку, мои пальцы всё ещё обнимали хрупкую арку её шеи. Я чувствовала биение сонной артерии, ритм её жизни — той, которую она предлагала мне оборвать. В тот же миг внутри конструкции, в сервоприводах зажглась невидимая вибрация — ответ на давление. Механизм был готов выполнить команду, которую я ещё не отдала.

А ещё я чувствовала тончайший, высокочастотный тремор, бегущий по её коже — лихорадочное, почти экстатическое ожидание. Тело её уже сдалось, оно ждало финала. Жаждало.

Пальцы, ждущие приказа, двинулись навстречу друг другу, Софи напряглась каждым мускулом, задержала дыхание и даже приподнялась на цыпочках, подставляясь под удушающую петлю.

Она вожделела этого, застыв в предвкушении. Она становилась мной — той самой, что когда-то выстрелила себе в висок. Той самой, что дёрнула рычаг открытия грузового отсека посреди пустоты. А я вспомнила Рамона — горячие тиски, что сдавливали мою шею, когда он переставал быть человеком. И глаза… которые снова вернулись…

Софи изменилась — и я увидела в ней ту, которую ненавижу больше всего на свете.

Себя.

Отпустив её горло, я рванула её на себя, впилась в неё так, будто пыталась сжать в кулак её пепел, пока его не разметал ветер. Чувствовала каждый позвонок, каждую рёберную дугу под тканью — этот хрупкий остов, на котором когда-то держалась Софи, выдерживая пламя ада. Я трясла его, трясла изо всех сил, пока её зубы не застучали — те самые зубы, которыми она впивалась в меня прошлой ночью.