Книга Погоня за судьбой, страница 646 – Ди

Внезапно Софи коснулась моего запястья холодными пальцами.

— Пойдём, — тихо сказала она. — Мне нужно проверить… щит управления стыковочным узлом. Поможешь?

«Ложь», — подумала я. — «Зачем нам здесь стыковочный узел?»

— С кем мы будем стыковаться? — спросила я, но Софи лишь сверкнула глазами и двинулась к выходу.

А я вспомнила всё, что случилось за прошедшие дни — то, как она тянется ко мне, как я сожрала её во сне. И как чуть не убила в реальности — дважды за сутки.

«Узел здесь — это я», — мелькнула мысль. — «Он развязан, и из него сочится тьма, но его нужно не «проверить», а перевязать… Только как? Возможно ли это вообще?»

Я кивнула, не в силах отказаться, и поплыла за ней в полутьму по узкому коридору, мимо вибрирующих переборок. Она привела меня не к щиту управления, а к самому выходу, к герметичной двери наружного шлюза. Здесь не было иллюминаторов — только тусклый синеватый свет и гулкая тишина, нарушаемая отдалённым биением сердца корабля.

Мы застыли в этом металлическом тупике, а за дверью толщиной в десять сантиметров была только пустота, холод и радиационный след Юпитера. Здесь кончался воздух и начиналась вечность.

Софи повернулась ко мне. В синем свете её лицо было как древняя икона в подземной часовне — синяки под глазами казались провалами в иной, более тёмный мир… Нет, не икона даже — черепок разбитого сосуда, на котором нацарапано проклятие: «я теперь твоя боль, ты — моя вина, а вместе мы — незаживающая рана».

— Твои губы, — прошептала она.

Я инстинктивно провела языком по опухшей нижней губе — кромешной ране в следах от её зубов, моей крови и нашего общего безумия в заброшенном отеле на краю мира. Шрифт Брайля, на котором была написана история этой ночи. Вещественное доказательство нашего падения.

«Зализывание ран», — подумала я. — «Буквальное… Неужели теперь так будет всегда?»

— И твои… — Моё горло сжалось. — Софи… Мы же так… сгорим дотла.

Я не сказала «умрём». Я сказала «сгорим», потому что смерть — это конец, а горение — это процесс. Медленный, мучительный, в котором ты видишь, как плоть пузырится и чернеет…

А она не отвечала — просто смотрела, — а потом медленно, как во сне, подняла руку и большим пальцем провела по моей губе, точно по тому же месту. Загорелась боль — чистая и искренняя, как напоминание. «Ты здесь, и я тоже здесь. Всё это реально».

— Это не пожар, Лиза. — Голос её был хриплым, будто она и вправду наглоталась дыма. — Это пиролиз. Контролируемое горение без доступа кислорода. Нам просто нужна была критическая температура, чтобы выпарить всё лишнее. Боль. Стыд, страх… Убрать всё то, что было… и выжечь его из головы. Из меня и из тебя. Оставить только углеродный остов.

Я зажмурилась, чувствуя, как под веками нарастает знакомое давление.

«Да неужели? Вот это и есть твоё контролируемое горение? Контролируемое?» — пронеслось в голове. — «Мы просто рвём друг друга на куски».

— Я чуть не убила тебя утром, когда тот голос в голове… — сипло начала я, но осеклась. — Мы же строим костёр из собственных костей и приглашаем друг друга — «садись, будет тепло». Это не очищение, Софи. Это аутодафе.

— Ты думаешь, я не вижу всего этого? — Её голос прозвучал прямо возле уха — она приблизилась так, что я чувствовала её дыхание. — Ты думаешь, я не боюсь? Боюсь каждый раз, когда ты смотришь куда-то сквозь меня, когда в твоих по-детски светлых глазах эта… пустота. Я боюсь, но это… это наш путь. Единственный, который остался. Мы сжигаем страх, свой страх друг перед другом…