Онлайн книга «Погоня за судьбой»
|
«Вот и весь твой бунт, Санчо Рубило», — подумала я. — «Пятно грязи. Идеальная метафора этой эпохи, что уже обзавелась гимном и эпиграфом…» Невзрослеющие дети играют в свою игру со смертью, потому что им было скучно. Их жизнь в вывернутом наизнанку мире была настолько безопасна и пуста, что им приходится выдумывать себе адреналин, и самое страшное было в том, что их защищали. Система обнимала их, этих самоубийц в плюшевых костюмах, и шипела на тех, кто осмеливался им помешать. Они не боялись машин. Они боялись скуки — и это было куда страшнее… * * * Солнце въелось в яркую синеву неба, словно раскалённая монета, вплавленная в эмаль. Жара стала осязаемой, тяжёлой пеленой — я скинула куртку, и та повисла на плече мёртвым грузом. Коттеджи сменились домами-коробками побольше, и я вышла на проспект. Он был живописен, как разбухшая в воде открытка — под ногами хрустело битое стекло, а по асфальту на ветру катались иссохшиеся пластиковые бутылки, словно выбеленные солнцем кости. Воздух гудел от какофонии жизни: из машин-дискотек рвалась музыка, из парка в отдалении нёсся визгливый хохот, кто-то пьяным басом орал из окна, сопровождаемый звоном бьющейся посуды. Навстречу прошла процессия существ в неоновых лохмотьях, размалёванных так, что не понять — маски это или лица. Они обсуждали вчерашнюю оргию с такими подробностями, что становилось стыдно. Мимо пронеслись на грависамокатах трое — задом наперёд, с вызовом глядя на мир, который, как они знали, не посмеет их наказать. Премия Дарвина ждала своего героя, и они рвались в финалисты. Это была не жизнь, а её яркая, гротескная симуляция, пародия на беззаботность. Я миновала отели, из которых, как из перезрелых плодов, вываливались толпы туристов. За заборами шумели аквапарки — храмы потребления простых удовольствий… И вдруг я ощутила тихую, едкую зависть, как дым, обжигающий нёбо. Я завидовала им — только не их веселью, а их незнанию. Их миру, где самым страшным было проиграть в рибблинге или не попасть на вечеринку. Они купались в своём невежестве, как в тёплом море, и были счастливы — они не носили в себе пустынь Пироса, болот Каптейна и леденящего ужаса, что проникает в душу сквозь тьму. Их реальность была плоской, удобной, и чертовски далёкой от моей… Я шла, и мне вспомнился закон — мой собственный, выведенный в противоположность эйнштейновскому принципу гравитационного замедления времени. Закон ускоренного времени благополучия. Сытная праздность перемалывает дни в пыль быстрее любой гибернации — я хорошо знала это. Я пережила это на ныне погибшей Циконии, где месяц счастья испарился, как капля на раскалённом камне, не оставив ничего, кроме горького осадка соли на губах и чувства, что тебя обокрали… Но вот, контрастом всей этой мишуре, передо мной возникло спасение — тихий трёхэтажный дом с аркой. Оазис спокойствия среди базарных криков. За аркой открылся дворик-колодец, прохладный и уютный; с одной стороны — брошенные машины, с другой — стройные шеренги горшков, клумб и баночек с рассадой. Тоже жизнь, но другого сорта — ухоженная и тихая. А ещё музыка. Она лилась сверху, со второго этажа. Не бит, не рёв и не грохот — настойчивая, живая виолончель и пронзительная скрипка, что сплетались в нервный, трепещущий узор, который бился в такт моему собственному беспокойству. Я поднималась по мраморным ступеням, и звук нарастал, обволакивал, становясь почти физическим. Смычок водил по моим собственным нервам. |