Книга Погоня за судьбой, страница 568 – Ди

Миновав пролёт, я увидела человека. Щуплый и белоснежно седой, он сидел спиной ко мне в кресле-качалке у планшира, который отделял затенённую галерею второго этажа от внешней стороны дома, выходящей на аллею. По ту сторону дороги над одноэтажным коттеджем открывался вид на синюю полоску воды — далёкую, недосягаемую, как сон, отделённую от нас плешивыми увалами и низкими разноцветными домиками.

Музыка подошла к кульминации, к тому болезненному, прекрасному разрыву, после которого может быть только тишина… и на самом высоком, удушающем звуке — оборвалась. Портативная колонка, стоявшая на столике возле кресла, смолкла. Человек же повёл плечами, кресло скрипнуло, развернулось, и из тени на меня уставились два бледных, внимательных водянистых глаза.

— Ноябрь, — слабым старческим голосом произнёс человек. — Не правда ли, прекрасная музыка? Рихтер написал её полтора века назад, а она до сих пор берёт за душу.

— Да, очень сильная композиция, — согласилась я, разглядывая незнакомца.

— Ты знаешь, про что она? — спросил он и испытующе уставился на меня.

Лёгкая рубашка с коротким рукавом обнажала тонкие морщинистые руки, аккуратные серые брюки со стрелками дополнялись светлыми летними туфлями. Рядом, на дощатом столике, возлежала трость.

— Наверное, про старость, — ответила я первое, что пришло в голову.

— Какая старость, дурёха?! — проворчал он. — Она про быстротечность жизни. Про то, что её нужно посвятить чему-то бо͐льшему, чем набивание брюха… Что ты на меня так уставилась? Никогда стариков не видела?!

— Я видела много стариков. — Я вдруг вспомнила дядю Ваню и его «Виатор». — Один из них даже переселился в тело робота, чтобы ещё немного покоптить наш воздух.

— Трусливый человек, боящийся принять свою судьбу, — фыркнул он. Потом окинул меня взглядом прозрачных глаз с ног до головы, прищурился и заметил: — Я не видел тебя здесь раньше. Как тебя зовут, девочка с железными руками? И что ты тут делаешь?

— Меня зовут Лиза. Я пришла к подруге, но её пока нет дома. — Я машинально нашарила в кармане пару карточек. — Она оставила мне свой ключ.

— Ключ оставила, значит… Тогда дуй вниз, во двор, раз тебе нечем заняться. Поможешь дедушке — всё равно бездельничаешь. — Он в нетерпении уставился на меня. — Ну, что стоишь столбом?! Человеческого языка не понимаешь или у тебя модуль-переводчик сломался?

Развернувшись, я ссыпалась вниз по ступеням и вышла на середину двора. Старик уже стоял и смотрел на меня, облокотившись на перила балюстрады. Он вытянул костлявую руку и указал пальцем на дальний угол двора, за одну из машин.

— Вон там зелёный шланг, бери его… Теперь открывай краник в стене. Да не этот, дурочка с переулочка! Левый! — каркнул он, и мне вдруг захотелось облить водой его самого. — А теперь поливай. Гвоздикам и гибискусам — побольше… Цветы не повреди, бестолковщина! Лантанам воды поменьше, они не жадные…

Интуитивно я поделила для себя весь дворовый гербарий на цветы и кусты. Старик же зорко следил за мной и покрикивал, если я вдруг делала что-то не так.

… — Это не гацания! Гацания — жёлтые, а красные — это пеларгония! Вот же разиня! И чему вас только учат в школах!

— Не надо на меня так орать! — возмутилась я, борясь с желанием окатить прохладой вздорного деда. — В школе меня не учили названиям всех цветов этой планеты!