Книга Погоня за судьбой, страница 569 – Ди

— Сейчас в школах учат стакан до рта доносить да зад подтирать! — парировал он. — Остальное молодёжь на улицах добирает… Ну что, здесь закончили? А теперь сделай напор побольше и вон тех, за калиткой, порадуй. С кустами поделись, с деревьями!

Выкрутив кран, я встала в проёме калитки и открыла клапан на оконечнике шланга. Вода широким веером понеслась над землёй, окропляя колыхавшиеся на тёплом ветру заросли, одаряя их влагой.

— Вот так! Не скупись, раздай всем жаждущим! — торжествующе кричал дед.

Облив наконец все близлежащие заросли и деревья, я вернулась во дворик и поднялась на второй этаж. Дед снова сидел в своей качалке и что-то сосредоточенно записывал мелкими, убористыми буквами в большую тетрадь в красном кожаном переплёте.

Увидев меня, он положил блокнот и спросил:

— Так кто твоя подруга?

— Софи Толедо, — ответила я.

— Ага, ясно, ясно… То к ней мальчики ходили, а теперь вот — девочки. — Он наморщил лоб и покачал головой. — Спасибо хоть, что не урод какой-нибудь бесполый или чернозадый любитель халявы.

— Вам чем-то не угодили чернокожие? — спросила я.

— Их стало слишком много. Но это только полбеды. — Лицо его выражало сожаление и горечь. — Настоящая беда в том, что они здесь чувствуют себя как дома, а ведут себя так, будто это поляна для пикника, которую можно засрать и отправиться дальше… Вчера соседку Инес обступили, требовали денег за «выезд». За выезд из собственного двора! А сын Гильермо, мой крестник, на той неделе попал в больницу. Не угодил им взглядом. — Губы старика сжались в гневную полоску. — Они срут там, где едят, обижают и унижают наших женщин, а убирают за ними наши мужчины — коренные жители, посрамлённые и раздавленные собственной властью… А, ну его к дьяволу…

«А разве это не ваше поколение продало им эту поляну для пикника?» — подумала я. — «За дешёвую рабочую силу, за голоса на выборах, за иллюзию экономического роста. За ничегонеделанье. Вы сами открыли ворота… и теперь жалуетесь, что вошли не те гости… Но, конечно, легче винить тех, кто вошёл в открытые ворота, а не тех, кто их открыл».

Я, впрочем, промолчала. А старик махнул рукой и отвернулся к далёкому морю, по которому бежали солнечные блики, давая понять, что наш с ним разговор окончен. Уходя, я мельком бросила взгляд на большой блокнот на столике — на нём витиеватыми буквами было начертано: «Туда и обратно»…

Квартира Софи располагалась на третьем этаже. Я приблизилась к двери, приложила карточку к считывателю, и замок едва слышно щёлкнул. Оказавшись внутри, заперлась. В прихожей тут же зажёгся мягкий свет, а откуда-то из короткого коридора донёсся звук — торопливое щёлканье и заливистый птичий щебет. Раздвижная дверь в японском стиле была закрыта, сквозь матовые стёкла ничего не было видно — но звук шёл прямо оттуда.

Сняв обувь, я осторожно сдвинула дверь и оказалась в просторной комнате с высоким потолком.

И первое, что я увидела — крошечную птичку, похожую на канарейку, с переливавшимся всеми цветами радуги оперением. Она сидела на жёрдочке под самым потолком и изучала меня любопытными глазами. Через секунду она соскочила вниз, сделала полукруг по комнате и зависла напротив, трепеща крылышками. Ещё мгновение — одна из стен словно бы вспучилась, и на ней возникло бледное лицо — очень детальное и подробное, на котором можно было разглядеть даже поры на коже.