Книга Погоня за судьбой, страница 572 – Ди

Человеческое существо не взрослеет в настоящего человека без постоянных усилий, без ежеминутного преодоления себя самого. Оно усыхает, оно начинает скучать, ну а скука — самая плодородная почва для идиотии. Для рибблинга, для бессмысленных вспышек в соцсетях, для плюшевых вишен, бросающихся под колёса, для гикающей обезьяны, у которой в голове щёлкает весёлый метроном — тик-ток, тик-ток. Наверное, недаром говорят, что скука — это состояние ума…

Я подняла пакет, и пальцы мехапротеза ощутили прохладу продуктов. Холодильник с мягким урчанием принял добычу, проглотил её в свою студенистую утробу. Я не стала вызывать кухонного робота, чтобы приготовил еды. Вместо этого взяла нож — простой, холодный, без всяких чипов, и нарезала хлеб, сыр и колбасу. Я делала это медленно, почти ритуально — и каждое движение было тихим бунтом. «Я ещё могу это», — думала я. — «Я ещё человек, а не приложение к интерфейсу».

Вернувшись на балкон, я закрыла глаза. Ветерок обнимал лицо, кофе пах, как тёплое обещание, и внезапно, как вспышка, пришла мысль:

«Я уже и не помню, когда просто сидела и смотрела на горы… А что, если это оно?»

Что, если этот мир — не приговор сам себе, а долгожданный причал? Этот навязчивый гул можно принять за биение сердца планеты, а этих странных, выродившихся людей — за соседей. Можно опустить якорь и… перестать бежать.

Мне уже не хотелось никуда идти, во мне поселилась опасная, сладкая усталость. Готовность сдаться. Остаться.

Не хватало только одного. Одного живого, тёплого доказательства того, что якорь мой зацепится не за пустоту. Того, что в этом прекрасном, мёртвом раю может быть жизнь.

«Софи».

Я мысленно произнесла это имя, и оно обожгло, как глоток крепкого спиртного — не имя, но почти спасательный круг. Единственная нить, связывающая меня с чем-то настоящим в этом мире пластика и алгоритмов.

«Моей. Моей надежды. Моей…»

Я боялась договорить даже про себя, потому что знала — стоит признать это вслух, последний мост сгорит, и сбежать будет уже невозможно. Словно отдать кому-то последний патрон в осаждённой крепости и надеяться, что он не прилетит тебе в спину…

Как по волшебству, из дверного проёма раздался мягкий голос Жозефины, адресованный не мне:

— Добро пожаловать домой, София. Чем могу быть полезна?

— Привет, Жози, — потухшим голосом ответила та. — Включи шестую симфонию, «Пасторальную». Лиза здесь?

Заиграла классическая музыка — вся состоящая из лугов и ясного неба. Она лилась чуждым фоном к моему внутреннему противоречивому шторму, и это было сродни насмешке.

— Ваша гостья проводит время на балконе.

Я поднялась из плетёного кресла и вышла в комнату. Софи появилась в проёме, возникла, словно призрак — лицо её, размытое слезами, казалось фарфоровой маской с трещинами. Она сбросила обувь, и этот простой, бытовой жест был полон такого обречённого доверия, что у меня перехватило дыхание. Я стиснула её в объятиях — будто желая удержать на плаву. Или… чтобы самой за что-то ухватиться.

— Что-то случилось? — спросила я.

— Папа… — Она всхлипнула, будто беззащитная маленькая девочка — и это было страшнее истерики. — Он сильно расстроился из-за того, что я ушла с «Фидеса»… Расстроился — это ещё мягко сказано. Он назвал меня самым большим разочарованием в своей жизни… после брата…