Книга Погоня за судьбой, страница 566 – Ди

— И для этого надо рядиться в… это? — Я кивнула на удаляющуюся «вишню».

— А чё? — хмыкнул он. — Во-первых, смешно. Во-вторых, если шандарахнет — хоть амортизация какая-то… Не дошло, да?

Он уже поворачивался, чтобы бежать, когда с улицы донёсся душераздирающий скрежет, глухой «бух» и… овация. Не аплодисменты — именно дикое, животное улюлюканье.

Я вышла из переулка как раз вовремя, чтобы увидеть, как стайка подростков, визжа и гогоча, несётся прямо на меня — и прижалась к стене. Они пролетели мимо, а на асфальте перед помятой легковушкой корчился знакомый плюшевый комок. Из-под него торчали человеческие руки, обхватившие колено.

Из машины тут же вывалился огромный, краснорожий мужчина. Он не шёл — он буквально метался, как раненый бык.

— Алло, полиция?! — Его вопль перекрывал удаляющийся гомон подростков. — Да, опять эти… эти кретины! Да, Сент-Бальдири! Я ему… да я сам не знаю… Дом тридцать девять! Он… он вроде живой ещё!

— Нога… — сдавленно причитал Санчо-вишня, отпихивая от себя плюшевую голову. — Нога, кажись, сломана…

Водитель лишь зарычал в ответ, наматывая круги вокруг своей помятой машины. Я пристроилась в тени дерева, как зритель в ложе, и спустя считанные минуты с небес, с лёгким гулом антигравов, спустился глайдер цвета болотной тины. Из него вылезли двое — в военной форме, но со знаками отличия полиции, — с видом людей, вынужденных разгребать чужой бардак в выходной.

— Санчо Рубио, — без эмоций констатировал один, глядя на плюшевое существо. — Снова?

— Мы… играли, — сквозь зубы выдавил Санчо.

— Родители опять будут в слёзы. Что ты маме скажешь, когда вернёшься домой?

— А чё она мне сделает? — В голосе Рубио зазвенела наглая, отработанная бравада. — Я права знаю!

Водитель вдруг вмешался, срываясь на крик:

— Какие тебе, выродок, права?! — Он рванулся вперёд, и полицейский едва успел вставить плечо между ними. — Вас, падлы, по домам не бьют, вот вы и распоясались! По-хорошему не понимаете!

— Сеньор, успокойтесь! — Голос военного полицейского стал жёстким. — Статья четырнадцать, закон о защите прав детей. Ещё слово — и я вас оформляю.

— Да я… он…

— Вальдес, вызывай скорую, — бросил полицейский напарнику, а затем наклонился к парню. — Санчо, тебе через два с половиной года двадцать один. Все поблажки кончатся. Одумайся, пока не поздно.

— Два с половиной года! — Санчо фыркнул, и в этом звуке прозвучал весь цинизм его поколения. — Да за это время последняя нейронка сменит три релиза! Выйдет пять сезонов «Вечных Ёлок»! Я живу сейчас, старик, а ваше «потом» уже никому не нужно! И я хочу жить в своё удовольствие! И никто мне не помешает, а вас, сеньоры, ювенальная полиция сожрёт без соли. Вот так-то!

Я наблюдала, как у водителя наливались кровью даже уши. Он задыхался, не в силах вымолвить ни слова — ведь система защищала не его, сознательного гражданина — она защищала идиота в костюме вишни… А я вспоминала себя — ту далёкую себя из прошлой жизни, девочку из интерната, которая тоже думала, что «потом» не наступит, что нужно хватать сейчас, потому что завтра тебя могут избить и растоптать… Только вот я не играла — я была занята выживанием.

Следующие несколько минут Санчо сидел на бордюре и охал, схватившись за колено, а полицейские составляли протокол. Компания дождалась прилёта аэромобиля скорой помощи, в который, окутав одеялом, погрузили «вишню» и увезли в неизвестном направлении. Вскоре улетел и полицейский глайдер, водитель сел в машину и скрылся за поворотом, а я осталась стоять, глядя на пятно на асфальте рядом с оставленной одинокой плюшевой головой вишни.