Книга Погоня за судьбой, страница 221 – Ди

Ставр сделал едва заметное движение рукой — финт. И в тот же миг его рабочая нога — та самая, что волочилась, — выстрелила вперёд с немыслимой скоростью. С места, из самой глубокой подготовки — в опорную ногу Муромца, чуть ниже колена, в слабое место — в шов между биологией и механикой.

Раздался не хруст, а отвратительный хлюпающий звук рвущихся тканей и ломающейся гидравлики. Муромец, не издав ни звука, рухнул, как подкошенный дуб — упал на спину и замер. Только грудь его тяжело, прерывисто вздымалась.

Бой окончился быстрее, чем я успела осознать его течение. Воцарилась тишина — а следом зал взорвался. Голос конферансье перекрыл шум и гам:

— И победителем становится Ставр! Первое поражение Ильи Муромца в этом сезоне!

В зале зажёгся свет — яростный и беспощадный. Кто-то аплодировал и улюлюкал, кто-то рвал на себе волосы, а кто-то недовольно завопил:

— Да как так-то вообще?! Я, блин, целую кучу бабла поставил, в долги влез по самые уши!..

Я подошла к самому краю галереи, к холодному ограждению. Внизу на арене уже суетились люди — двое в спецовках вынесли носилки и с трудом водрузили на них неподвижное тело Муромца. Он был жив — грудь ходила ходуном, но его карьера, судя по тому, как неестественно была вывернута нога, закончилась. Или, как минимум, была поставлена на паузу.

А жутковатый Ставр с его маской, которая, казалось, теперь ухмыляется, исчез в тёмном проходе вместе со своим помощником.

Я стояла, сжимая перила своей новой, идеально работающей рукой. В ушах ещё звенел гул толпы, свист рассекаемого воздуха и хлюпающий звук рвущейся плоти, а в кармане лежали мои жалкие, последние деньги. В голове же, холодной и ясной, уже складывался план…

Следующий бой был квинтэссенцией грубой силы против хитрости. «Черепаха» — детина, с головы до пят закованный в самодельные стальные латы, словно средневековый танк, — против «Спрута». Тот был хитрее — к своим плечам он приладил ещё пару гибких механических манипуляторов. Идея была неплоха, но исполнение хромало — дополнительные конечности мешали друг другу, путались и переплетались, будто пьяные танцоры. «Черепаха» просто взял и пошёл вперёд, как бульдозер, поймал одно из щупалец, дёрнул на себя и, когда «Спрут» потерял равновесие, просто навалился на него всей своей массой. Хруст был слышен даже на галерее. Победа безоговорочная, скучная и предсказуемая.

Третий поединок оказался иным, менее скоротечным — и более личным. «Кобра» — девушка, стройная, как клинок, всё тело которой было исписано синими узорчатыми тату, изображавшими чешую. И её противник — «Алекс». Просто Алекс. Огромный, лысый, с лицом, на котором, казалось, никогда не было ни одной мысли, кроме желания ломать. Их бой был не состязанием техники, а медленным, жестоким балетом. «Кобра» уворачивалась, изматывая соперника, словно змея, и в конце концов, поймав его на грубой ошибке, обвила его руку своими ногами и с неестественным, кошмарным хрустом вывернула сустав. Алекс рухнул на пол с тихим, почти детским всхлипом.

Имя… кличка… В этой яме они не имели значения — было важно лишь то, сможешь ли ты встать…

Когда шоу закончилось, а густая, возбуждённая энергия в зале начала рассеиваться, из неприметной двери в дальнем конце галереи вышел неброско одетый худой тип и, сунув руки в карманы, неторопливо направился в сторону гостей.