Книга Погоня за судьбой, страница 1105 – Ди

И я вспомнила тот далёкий миг, когда впервые соприкоснулась с джангалийской гусеницей. Тогда Марк ещё отпускал идиотские шутки, провидец Мэттлок готовился оставить своих коллег-археологов, а перед моими глазами маячило число с несколькими нулями, обещанное за кражу инопланетного артефакта. Мы были слепыми котятами, что тыкались носом в дверь, за которой ждал ураган.

— Дед, помнишь ту гусеницу, которую таскал с собой Мэттлок? — спросила я.

— Ещё бы такое не помнить, — хмыкнул старик, и в его скрипучем смешке на миг ожил тот самый, старый Ваня — чудак-механик, а не куратор из теней. — Мультипеда-как-её-там… Томасом звали. Как того, из «Мюнхгаузена»…

— Она показала мне этот мир, — кивнула я сама себе. — Только не снизу, с поверхности, а сверху. С этих самых летающих камней. Тот вид… Он был оттуда. — Я указала пальцем вверх, на одну из глыб. — Я думаю, гусеница не предсказывала будущее. Она показывала точку зрения. Взгляд с высоты того, кто давно перестал быть частью этого цикла.

— Дар предвидения, переданный Рональду, — протянул дядя Ваня. — Наверное, ещё тогда нам нужно было отказаться от контракта, развернуться и бежать без оглядки. Но кто же отказывается от золотого тельца, когда он мычит у тебя под носом? Мы все думали, что охотимся на артефакт, а он, выходит, охотился на нас. Заманивал.

— Никогда не знаешь, какое решение может стать роковым, — пробормотала я, глядя на дрейфующие камни. — Оно приходит буднично. Ты его не замечаешь, а оно уже живёт, как семя, упавшее в почву. Ты не видишь его, а когда возвращаешься взглядом… на месте уже стоит дерево. И изменить это уже нельзя… Можно только срубить его или сгореть в его тени. Или… или понять, что ты и есть это дерево, и твоя тень — это единственное, что ты можешь дать миру…

Шаг за шагом я продвигалась в заданном направлении, обходя ямки и неровности в едва заметно пульсирующей земле. Тишина вокруг царила всеобъемлющая, будто весь мир лёг спать. Или, быть может, все его обитатели сейчас неотрывно глядят в сверкающие ночные небеса. Созерцают тот же узор, что и я. И, возможно, задают те же вопросы, на которые нет ответов.

— Расскажи-ка, дядя Ваня, раз уж выдалась минутка, — попросила я без упрёка, лишь с усталым любопытством ребёнка, который просит рассказать последнюю, самую важную сказку. — Зачем «Базису» этот артефакт? Что им так нужно от него? Владеть миром? Он и так у них в кармане.

— Эта кучка преступников скупила человечество на корню, — прошипел старик, и в его тоне звучала не имитация, а подлинная, старая, ржавая от времени злоба. — Но им этого мало. Они захотели владеть его прошлым и будущим. Переписать историю так, чтобы они всегда были на вершине. Стереть ошибки, стать источником закона, убить конкурентов до их рождения. Стать не королями, а богами, не правящими — а определяющими, что такое «править».

— С помощью этой штуки? — усмехнулась я. — Она не даёт власти. Она даёт знание — да и то, непонятно, что с ним делать… Показывает трагедию длиной в миллионы лет. Не думаю, что это сделает кого-то богом. Скорее… сошедшим с ума зрителем, который будет смотреть один и тот же фильм снова и снова, пытаясь найти в нём себя.

— Без ключа? — насторожился старик. — Без ключа она — просто зеркало, в которое можно смотреть целую вечность, но нельзя войти. Красивое и страшное. Но зеркало.