Книга Погоня за судьбой, страница 1108 – Ди

Я спускалась с холма, поглядывая на животных. Они то глазели ввысь, то перемещались по долине группками и поодиночке. Иной раз искоса поглядывали на меня, но неизменно продолжали изучать искрящийся ночной небосвод. Их жизнь была борьбой за существование, но не за смысл — и в этом была чудовищная, прекрасная простота, — однако теперь они все были во власти чего-то большего, чего-то вне их.

А над головой творилось что-то невообразимое. Тысячи, миллионы светящихся точек — будто не звёзды, а что-то другое, — пульсировали, переливались, складывались в причудливые узоры поверх дрейфующих камней, которые невозможно было описать словами. Будто бы само небо решило устроить фейерверк в честь конца времён — или начала чего-то нового.

В ушах звучал монотонный голос старика, и этот голос вдруг стал для меня дороже всего на свете. Потому что это был голос последнего человека, который помнил меня до того, как я стала оружием. Даже если это была ложь.

… — После суточного рейса я ехал обратно на базу. И на полпути накрылся мотор, прямо посреди бури, да ещё ночью… Пришлось лезть наружу. Два часа под капотом ковырялся, надышался пылищи и хватанул смертельную дозу… Думал, там и останусь, но машинку-то завёл. Обратно уже в полуобморочном состоянии гнал с одной только мыслью — надо успеть доехать, да поспать чуток, оклематься, завтра ведь снова в рейс… Вечный рейс. Из одной точки в другую, где пункт назначения — это всегда та же самая рутина протянутых рук… Мне повезло — как раз из машины выполз перед воротами, да там меня силы и оставили. Тут ребята подскочили… Фон зашкаливал, и лучевая болезнь сожрала бы меня за пару дней. И доктор принял решение спасать мозг. Меня пересадили в аппарат… И я проснулся в темноте. Без тела, без боли, без всего вообще. И тогда я понял, что борьба закончилась, потому что бороться было уже нечем…

— Что это ты, дед, разоткровенничался? — спросила я, разглядев вдалеке узкую полоску воды и неровную, высокую гряду на далёком противоположном берегу.

Я вдруг испытала какую-то нежность к старику. Наверное, потому что в его рассказе я узнала то же самое одиночество, что съедало и меня. Только его было на целый век больше.

— Думал о всяком, вспомнилось, — пространно ответил он, и голос его был приглушённым, уходящим в себя, в ту самую пустоту, о которой он только что говорил. — Я тогда сидел в темноте и думал: нафига мне такая жизнь? За неё, что ли, бороться? А потом мне смастерили оболочку из того, что было под рукой… Судьба, знаешь ли, любит пошутить, и иной раз её шутка в том, чтобы пустить человека на новый круг. В моём случае — опять через пустоту и темноту в новое тело от мастера на все руки… Круг замкнулся… Да, Васи не хватает, хороший мужик… Виделись только вчера, а такое ощущение, что вечность прошла…

— Ты давно работаешь на этих экспериментаторов? — вдруг вклинилась Вера, и в её голосе прозвучал не клинок, а сверло. Стальное, отточенное, ввинчивающееся в самую суть вопроса.

— Давненько, — протянул старик, и в паузе после слова повисло тихое шипение статики — звук замешательства. — С Эмиссарами я не встречался, но со службистами общался регулярно. С ними лучше поддерживать хорошие отношения… Они ведь везде. Как плесень в системе вентиляции. Сами же понимаете, иногда нужно провезти груз туда или сюда, не привлекая особого внимания… Что для этого может быть лучше корабля без флага? Корабля, которого официально не существует.