Книга Куколки, страница 41 – Алекс Рубин

Роуз целиком забралась на диван, обхватив колени руками.

— Не от тебя. От всех. Каждое испытание — это как… шаг. Мы не знаем для чего они. Просто участвуем в них и всё.

— Но зачем? Кому это нужно?

— Ему. Мозгоправу. А я…

— А ты, что?

— А я… — она запнулась и уставилась на свои ногти. — Неважно.

— Вы можете разговаривать нормально? — теряя терпение, спросила Хлоя.

— А что ты хочешь услышать? — Вайолет наконец оторвалась от журнала. — Что мы всё знаем и просто скрываем? Да мы сами не понимаем, что тут творится. Нас будто дёргают за ниточки, а мы только успевай ноги переставлять. Хочешь — спрашивай у Мозгоправа. Может, он тебе ответит. Нам он не отвечает.

— Потому что вы не спрашиваете.

— Потому что спрашивать бесполезно. Он только ничего не говорит. Или говорит загадками, как все здесь. А потом качает свой маятник — и ты уже не здесь. И не факт, что вернёшься такой же, какой ушла.

Роуз уткнулась лицом в колени и глухо добавила:

— А если и вернёшься, то не факт, что это будешь ты.

Снова эти недомолвки. Снова полуответы, от которых только больше вопросов. Хлоя сжала пальцами край диванной подушки и почувствовала, как внутри закипает злость. Не на девушек — на того, кто поставил их в это положение. На Мозгоправа, с его маятником и тёмными очками. На того, кто стер их прошлое и заставляет проходить через испытания, непонятно зачем. И на саму себя за то, что не может ничего изменить.

Резкий звук разорвал тишину. Вайолет первой поднялась с кресла и сладко потянулась, хрустнув суставами. Следом за ней, Роуз лениво слезла с дивана.

— Обед. Наконец-то. Есть хочу — умираю.

— Сегодня должен быть пудинг, — мечтательно сказала Джинни, глядя куда-то сквозь стену. — Ванильный. С корочкой сверху.

— С чего ты взяла? — Вайолет хмыкнула. — Пудинг был позавчера. Или неделю назад. Я уже не помню.

— Должен, — повторила Джинни и направилась к двери, следом за ней.

Хлоя поднялась следом. Лили уже стояла в коридоре — когда она успела вернуться, осталось незамеченным. Молча кивнула остальным и пошла первой.

Странная процессия двинулась по коридору: Вайолет впереди, за ней Роуз, потом Джинни, шаркающая босыми ногами, и Хлоя замыкающей. Шли молча, не переговариваясь, каждая глядя перед собой. Со стороны могло показаться, что это роботы, запрограммированные на один и тот же маршрут. Или дети, которых ведут в столовую — послушные, отрешённые, давно привыкшие к распорядку.

Только вот детьми они не были. Хлое вдруг бросилось в глаза то, на что раньше она не обращала внимания. Вайолет — высокая, с резкими чертами лица и усталыми глазами, в которых читался не юношеский максимализм, а взрослая, застарелая апатия. Ей было явно больше двадцати пяти. Роуз тоже не тянула на подростка — слишком тяжёлый взгляд. Лили выглядела иначе: прямая спина, скупые движения, никакой суеты, но в лице читалось то же самое — ей было далеко за двадцать, и юношеской угловатости в ней давно не осталось. Джинни — та вообще казалась вне возраста, будто застыла между детством и старостью, не добравшись до зрелости.

Взрослые женщины. Не девочки, не подростки. Женщины. И ведут себя как дети. Нет, не как дети — как сломанные игрушки, которые забыли, что когда-то были живыми.

Коридор вывел к столовой. Всё та же огромная дверь, тот же кафельный пол, те же высокие потолки с облупившейся лепниной. Люминесцентные лампы гудели ровно, без мерцания. Раздаточная линия вдоль левой стены — металлический прилавок с подогревом, лотки с едой, пар, оседающий на плафонах. Всё, как в прошлый раз.