Книга Маршал в чужом мундире, страница 85 – LLM Соавтор, Александр Фрост

Он посмотрел на меня очень длинным взглядом.

— Ты не мог этого подстроить, — сказал он медленно. — Я сам предложил министру. Сам. Это была моя идея.

— Конечно, твоя, — сказал я и поднялся по трапу.

Пусть думает. Полезно. Хуже нет противника, который перестал верить собственным идеям.

Верейская нашла меня за день до отлёта — сама, в приёмной адмиралтейства, где я забирал предписания.

— Командующий. Поздравляю со ссылкой.

— Спасибо. Она далась мне тяжёлым трудом.

— Не сомневаюсь. — Она раскрыла блокнот. — Официальная версия: героя удаляют завистники. Неофициальная, для салонов: герой зарвался. Есть третья?

— Есть, — ответил я. — Но она скучная: офицер едет служить туда, куда назначен.

— Скучная, — согласилась Верейская. — Значит, правдивая. У меня к вам деловое предложение, командующий. Я хочу приехать в ваш округ. Месяца через четыре, когда вы там что-нибудь натворите.

— Там нечего снимать, графиня. Рыжая пыль и ржавые мачты.

— Лейтенант. — Она закрыла блокнот. — Я шесть лет пишу про паркет. Я знаю про паркет всё: кто с кем, почём и до каких пор. И я смотрю на вас и вижу человека, который добился, чтобы его выкинули из этого зала на настоящую работу. Я, может быть, тоже так хочу. Пустите — приеду и буду писать правду про рыжую пыль. Не пустите — буду писать по слухам, и выйдет хуже. Для вас.

Я подумал.

Пресса как род войск в моём мире отсутствовала — были глашатаи и были летописцы, и тех и других я использовал. Здесь это оружие било на всю империю, и оно само просилось в руки.

— Приезжайте, — заметил я. — Одно условие: про потери пишете только с фамилиями и только правду. Как тогда.

— Это было моё условие, — добавила Верейская. — Ваше какое?

— Это и было моё.

Она усмехнулась, спрятала блокнот и уже в дверях обернулась.

— Кстати, командующий. Про алларду. Я подняла хроники эпохи Основателя — все, это моя профессия. Там нет танцев.

— Мне уже говорили.

— И что вы ответили?

— Что язык умер, — подтвердил я.

— Хороший ответ, — пояснила Верейская. — Мёртвые языки — моя любимая тема. До встречи в рыжей пыли.

В пути я застал Бурого за учебником.

Он сидел в грузовом отсеке, среди ящиков Марфы Игнатьевны, подложив под спину рассаду, и читал «Основы тактики» за первый курс, шевеля губами и делая пометки огрызком карандаша.

Я сел рядом. Он не дёрнулся — слышал меня от люка, — только заложил страницу пальцем.

— Ну как? — спросил я.

— Половина — дело. Половина — красивые слова. Вот тут, — он раскрыл, — написано: «инициатива командира есть высшая ценность боя». А через двадцать страниц: «отступление без приказа приравнивается к измене». Это как же выходит: инициатива — ценность, только пока вперёд?

— Именно так и выходит, — ответил я. — Захар, это писали люди, которые двести лет не воевали. Они честно переписали старые книги и вычеркнули из них всё, за что их могло взгреть начальство. Осталась половина.

— А вторую половину где брать?

— Вторую половину, — сказал я, — я вам буду рассказывать сам. По вечерам, на рубеже, как на «Стремительном». Только теперь не байки, а курс. Вы, Дуров, Ремизова, лучшие из молодых. Мне через год понадобятся не исполнители — командиры. Человек тридцать. Начнём с восьми.

Бурый кивнул и снова раскрыл учебник.

— Ваше благородие, — сказал он, не поднимая глаз. — А вот скажите. Тот, кто вторую половину помнит… он её откуда помнит?