Книга Маршал в чужом мундире, страница 83 – LLM Соавтор, Александр Фрост

Оставалось подсунуть им адрес.

Это сделал Аркадий, и я горжусь этим ходом больше, чем мешком у Тарниса.

Я не сказал ему ни слова про Сурам. Я просто оставил на столе в библиотеке — на своём столе, где он привык читать мои бумаги, потому что я знал, что он их читает, — черновик рапорта. В рапорте я просил Строева о переводе в действующий флот, на любое из трёх направлений, и список направлений прилагался. Сурамского рубежа в списке не было. Внизу, моей рукой, было приписано: «Только не юго-запад — там нет ничего и не будет никогда. Похоронить меня там навсегда — мечта моих недоброжелателей, но я им такого подарка не сделаю».

Через четыре дня военный министр подписал представление о создании Сурамского пограничного округа и назначении меня командующим.

Говорят, идею подали ему на приёме у Нахимовых.

Император принял меня за два дня до отбытия.

Аудиенция значилась в протоколе как «десятиминутная, благодарственная». Меня провели через семь залов в восьмой — малый кабинет, где не было ни трона, ни свиты, а был стол, заваленный бумагами, и человек за ним.

Императору Константину было шестьдесят четыре. Я видел его до этого дважды, издали, в парадном облачении, и он казался частью облачения. Вблизи, в рабочем сюртуке, он выглядел как то, чем, судя по столу, и являлся: как старший чиновник империи, тридцать лет не успевающий прочесть всё, что обязан.

— Лейтенант Нахимов. Садитесь.

Я сел.

Он разглядывал меня с полминуты, не скрываясь.

— Десять минут. Протокольных фраз не будет, я ими сыт. Вместо них один вопрос. Вы девять дней старательно делали себя невыносимым для всех, кто имеет вес в этой столице. Работа чистая, я оценил. Итог: завтра я подписываю ваше назначение в дыру, о которой мой военный министр вчера не смог вспомнить, есть ли там хоть одна действующая база. Все довольны. Вопрос, лейтенант: почему человек, который берёт крепости, потратил столько сил, чтобы его сослали?

Я помолчал.

С этим человеком варианты вранья не рассматривались — не из благородства, из расчёта: перед ним на столе лежала вся империя, и проверить меня он мог тремя способами из этого кресла.

— Потому что через год там будет война, ваше величество. Главный удар Конкордата. Не рейд — вторжение.

— Мой штаб утверждает, что Конкордат просит мира к весне.

— Ваш штаб прав. — Я дал тишине повисеть. — Конкордат попросит мира. Переговоры — лучшая маскировка сосредоточения, какая существует; она дешевле любой ложной цели. Ваше величество, я могу изложить основания — их немного, они косвенные, и любой штабной аналитик разнесёт их за час.

— Излагайте.

Я изложил. Съёмку одиннадцатимесячной давности. Идеальную тишину. Логику человека, который смотрит на карту империи глазами её врага и видит один-единственный коридор, где триста лет никто не ждёт удара.

Император слушал, не перебивая. Потом долго смотрел в стол.

— Знаете, сколько раз за тридцать лет мне докладывали о неизбежном вторжении? — спросил он. — Сорок с чем-то. Все ошиблись.

— Знаю, ваше величество. Поэтому я не прошу ни флота, ни средств, ни полномочий сверх обычных. Я прошу ровно то, что мне и так завтра подпишут: дыру, гарнизоны на бумаге и чтобы меня оставили в покое. Если я ошибаюсь — империя потеряет одного надоедливого лейтенанта, сосланного к общему удовольствию. Если прав — у неё будет год форы и один готовый рубеж.