Книга Маршал в чужом мундире, страница 88 – LLM Соавтор, Александр Фрост

— При таких документах — дней десять.

— Берите двенадцать. Мне нужно намертво: у этого цветка корни в столице, и когда мы его дёрнем, корни дёрнутся тоже. Я хочу знать, куда они ведут, по тому, кто закричит.

Первый обход базы я делал в день прибытия, до всяких банкетов, и он дал мне больше, чем месяц описей.

Диспетчерскую, как я уже говорил, держала одна женщина и один кот.

Женщину звали Аста Ковач, ей было под шестьдесят, она несла вахту на «Сурам-Главной» тридцать один год и была, как выяснилось за первые десять минут разговора, единственным человеком на базе, кто вёл документацию честно — параллельно официальной, в собственных тетрадях, «для себя, чтобы не спятить».

Кота звали Реактор. Происхождение имени Аста объяснила исчерпывающе: «Греется и не работает».

— Госпожа Ковач, — сказал я, пролистав первую тетрадь. — Здесь у вас движение бортов за одиннадцать лет. С грузами, которых нет в официальном журнале.

— А вы кто будете — новый комендантский, что ли? — Она смотрела без страха, со спокойствием человека, которого тридцать один год нечем удивить. — Если по Крутицкого душу пришли, так забирайте тетради, мне не жалко. Я их для того и писала. Думала, помру раньше, чем кто спросит.

— Я новый командующий округом.

— Округом. — Аста хмыкнула. — Округ — это я, кот и два корыта. Ну, командуйте.

— Начну с приказа. — Я прикрыл глаза. — Госпожа Ковач, вы назначаетесь начальником архивно-учётной службы округа. Тетради — принять к делопроизводству как основной массив. Оклад — по должности, выслуга — все тридцать один год, прокурор оформит.

Аста молчала секунд десять. Кот Реактор открыл один глаз.

— Вот так, значит, — сказала она наконец. — Тридцать один год никому не надо было, а теперь начальник службы. — Она встала, одёрнула вязаную кофту, как китель. — Ладно. Только у меня условие, командующий. Кот числится при службе. Довольствие ему положьте официально, а то Крутицкий, паразит, семь лет грозился списать как нештатную единицу.

— Семён, — сказал я Пухову, который уже стоял над тетрадями с лицом паломника. — Оформите.

Пухов оформил. Приказ по округу номер три, пункт четвёртый: «Зачислить на довольствие кота Реактора в качестве штатного средства дератизации архивно-учётной службы». Вяземский, визируя, сказал, что это первый документ, который он подписывает с удовольствием, и попросил копию в личную коллекцию.

А тетради Асты Ковач стоили дивизии. По ним Пухов за две недели восстановил всю подлинную жизнь округа за одиннадцать лет — и всю схему Крутицкого до последнего борта.

Гарнизон я собрал на плацу в тот же вечер. Сорок два человека, из которых шестеро помнили строевую стойку, стояли передо мной, ожидая, судя по лицам, разноса.

— Вопрос один. Кто из вас за последние годы подавал рапорт о переводе отсюда?

Помялись. Подняли руки одиннадцать.

— Рапорты удовлетворю в течение месяца. — Он помолчал. — Без взысканий и с хорошей аттестацией: вы честно пытались сбежать с тонущего корабля, это признак ума. Остальным тридцати одному — второй вопрос: почему не подавали?

Молчание. Потом пожилой старшина в заднем ряду сказал хмуро:

— А куда? Тут хоть небо своё.

— Исчерпывающе, — произнёс я. — Тогда так, оставшиеся. Корабль больше не тонет. Работы будет столько, что вы проклянёте день, когда не подали рапорт. Зато через год у вас будет не только своё небо, но и то, чем его держать.