Книга Маршал в чужом мундире, страница 89 – LLM Соавтор, Александр Фрост

Из одиннадцати подавших к концу месяца десять забрали рапорты обратно. Одиннадцатый уехал, и я лично пожал ему руку: человек, который держит слово, данное самому себе, полезен империи в любом месте.

Крутицкого мы брали на банкете.

Он давал его в честь месяца моего пребывания — с размахом, со старательскими старшинами и шампанским, происхождение которого Пухов уже отследил до цистерны казённого топлива.

Я дождался третьего тоста.

— Господа, — сказал я, вставая. — Пользуясь случаем. Капитан второго ранга Крутицкий, встаньте.

Крутицкий встал, сияя и одёргивая китель, — он ждал награды, он мне сам намекал на неё дважды.

— Приказом по округу номер сорок один, — сказал я, — вы отстраняетесь от должности. Окружной прокуратурой возбуждено дело по одиннадцати эпизодам. Захар.

Бурый с двумя десантниками вырос за спиной Крутицкого раньше, чем тот успел поставить бокал.

Сказать, что стало тихо, — не сказать ничего. Старательские старшины сидели, как на минном поле, которым, собственно, их положение и являлось.

— Господа старшины, — сказал я в эту тишину. — Продолжайте ужинать, к вам у меня один вопрос, и он не прокурорский. Кто из вас хочет через год иметь контракты военного подряда вместо скупки краденого топлива — подойдите после ужина. Кто не хочет — тоже подойдите, попрощаемся сейчас, пока прощание дёшево.

Подошли все одиннадцать.

Люди фронтира — самые рациональные люди во вселенной. Им надо только внятно объяснить, где теперь проходит выгода.

Корни, как я и рассчитывал, дёрнулись.

Через месяц после ареста в округ пришли три бумаги, и Вяземский раскладывал их передо мной с наслаждением энтомолога.

— Первая, — пояснил он. — Запрос депутата имперского собрания Волохова: «о фактах превышения полномочий командующим округом при задержании заслуженного офицера». Волохов, к вашему сведению, женат на племяннице интендант-директора южного управления.

— Вторая?

— Ходатайство трёх отставных адмиралов о передаче дела Крутицкого «в столицу, ввиду местной предвзятости». Все трое в разные годы подписывали Крутицкому аттестации. Прелесть в том, что ходатайство подано раньше, чем мы объявили список эпизодов, — то есть господа адмиралы знают содержание дела, которого не читали.

— И третья?

— А третья — самая музыкальная. — Вяземский поднял лист двумя пальцами. — Частное письмо мне лично от старого сослуживца по департаменту. Дружеское. С советом «не топить мелочь» и намёком, что дело о подготовке операции «Венец» — вы помните, моё главное дело — «может получить неожиданное развитие», если я проявлю понимание.

— Это уже не корни, — проговорил я. — Это уже показали ствол.

— Именно. — Вяземский спрятал письмо в сейф, к остальной коллекции. — Командующий, я всю службу мечтал о деле, в котором свидетели сами приходят и дают показания против себя ходатайствами. Крутицкий, между нами, мелкая рыба, но на его крючке, кажется, сидит вся интендантская вертикаль юга. Разрешите тянуть?

— Тяните, Илья Борисович. Только медленно и без рывков — леска нам ещё пригодится целой.

Крутицкий, к слову, на втором месяце следствия начал говорить. Не от совести — от арифметики: Пухов предъявил ему перекрёстные описи, и комендант, одиннадцать лет считавший себя умным, увидел, что его считали лучше. Такие ломаются не на страхе. Такие ломаются на профессиональной обиде.