Книга Контрактник 1. Зона отчуждения, страница 2 – Александр Григорьев, LLM Соавтор

Из соседнего кабинета донёсся скрип кресла. Шаги — быстрые, молодые, с лёгким шарканьем подошв по линолеуму. Дверь приоткрылась, и в проёме показался Горин — в свежей рубашке с коротким рукавом, с аккуратным пробором, пахнущий дезодорантом «морская свежесть». Запах перебивал казённый дух бумаги, но ненадолго — через минуту он смешивался с пылью и исчезал.

— Слышал, Степаныч? — Горин опёрся плечом о косяк, сложил руки на груди. Под мышками проступили тёмные круги пота — даже в кондиционированном кабинете жара брала своё. — Говорят, у тебя проверка. Плановая, сказали?

Романов поднял глаза от стола. Взгляд упал на пуговицу на рубашке Горина — пришита криво, нитка торчит белым хвостиком.

— Слышал. Ничего нового.

Горин шагнул в кабинет, обойдя стул для посетителей — тот скрипнул, когда молодой сотрудник коснулся его спинки. Пальцы Горина были чистыми, без въевшейся мастики, без чёрных полосок под ногтями — он служил всего полгода.

— Может, зайдёшь ко мне? — Горин понизил голос, почти перешёл на шёпот, хотя в коридоре никого не было. — У меня есть знакомые. В отделе внутренней проверки. Могут подстраховать, если что — ну, если бумаги не сойдутся или акты… сам знаешь, сейчас любая мелочь превращается в трибунал.

Горин говорил быстро, сбивчиво, и кончики его пальцев слегка подрагивали на спинке стула. Романов видел этот тремор — молодой сотрудник боялся не за него, а за себя, за то, что проверка может коснуться всех, и пытался заранее обезопасить тылы.

— Не надо. — Голос Романова остался ровным, без повышения. — Я чище, чем они думают.

Горин помялся. На лице мелькнула смесь облегчения и разочарования — он хотел выглядеть полезным, но старший отказывался от помощи, и это оставляло неприятный осадок. Молодой сотрудник пожал плечами, отступил к двери, уже на пороге обернулся:

— Ладно. Ты как знаешь. Но если что — я предложил. Документы у меня на столе лежат, схема есть. Хотя бы завтра с утра зайди, я покажу, к кому можно подойти.

Романов не ответил. Только кивнул — один раз, коротко. Горин вышел, стук клавиш за матовым стеклом возобновился, но теперь он был быстрее, нервнее — пальцы молодого сотрудника били по клавиатуре с удвоенной силой.

В кабинете снова стало тихо. Только гул кондиционера и шуршание собственных пальцев, когда Романов потянулся к папке с личным делом. Корешок скрипнул, когда он открыл её, и запах старой бумаги ударил в лицо — смесь плесени, табака и чернил, которые выцвели до коричневого цвета.

В папке лежали документы за двадцать лет: приказы о назначениях, акты списания, рапорты, отчёты. Всё, что он подписывал, всё, что проходило через его руки. Романов перебирал листы, не читая — пальцы сами находили нужные корешки, и на ощупь он узнавал каждый слой бумаги: гладкий, шершавый, с углублениями от печатей, с выцветшими чернильными пятнами.

На одной из страниц — приказ о переводе из 2003 года — пальцы остановились. Край листа был порван, и на разрыве виднелось тёмное пятно — возможно, кровь, возможно, просто чернила, которые расплылись от влаги. Романов провёл по пятну кончиком пальца — поверхность была шершавой, с въевшейся грязью, которую не отскрести даже ногтем.

Боль в левой ноге напомнила о себе — тупая, тягучая, от ступни до колена, которая появлялась всегда к вечеру, если он сидел слишком долго. Романов откинулся на спинку кресла, вытянул ногу, и сустав хрустнул — с сухим звуком, похожим на треск ломаемой ветки. Мышцы икры напряглись, потом отпустили, и по позвоночнику пробежала волна тепла — кровь снова заструилась по затекшей ноге.