Книга Контрактник 1. Зона отчуждения, страница 6 – Александр Григорьев, LLM Соавтор

Вспомнил, как пахнет хлорка в коридоре управления. Как скрипит кресло Горина. Как стучит ключ в замке ящика. Все эти звуки и запахи складывались в один образ — казённый, серый, безликий, как небо за окном, которое уже не было чистым, хотя дронов на нём не было.

Романов провалился в сон под утро, когда первые лучи солнца окрасили потолок в бледно-жёлтый цвет.

Коридор пах хлоркой и дешёвым освежителем воздуха — приторно-сладким, с ноткой синтетической лилии, которая била в ноздри сильнее, чем запах гниющих отходов на передовой. Стены были бетонными, выкрашенными в бледно-зелёный цвет, который в казённых учреждениях называют «защитным», но на самом деле он просто скрывает пятна и царапины. Лампы дневного света гудели ровно, без перебоев, и их жёлто-белый свет выбеливал лица, делая кожу серой, безжизненной.

Романов шёл по коридору следом за молодым офицером в форме Имперской Службы Безопасности. Офицер был высоким, худым, с бледным лицом и тонкими губами, которые не улыбались. Сапоги стучали по линолеуму с равномерным металлическим звоном — левой, правой, левой, правой, как метроном. Романов смотрел на его затылок, на аккуратно подстриженные волосы, на воротник, который был застёгнут на все пуговицы, несмотря на жару. Пот на висках офицера блестел, но тот не вытирал его.

Дверь в конце коридора была без таблички, только номер — 47, выбитый на металлической пластине. Офицер приложил карточку к считывателю, и замок щёлкнул с сухим, резким звуком. Дверь открылась внутрь, и Романов шагнул через порог, чувствуя, как воздух в кабинете окутывает его — холоднее, чем в коридоре, с запахом мастики для печатей, который он узнал бы с закрытыми глазами.

Кабинет был маленьким, без окон. Стены — голый бетон, покрашенный серой краской, местами облупившейся. В углу, под потолком, висел вентиляционный короб, и из него доносился ровный гул — такой же монотонный, как кондиционер в старом кабинете. Свет от двух ламп дневного света падал сверху, не давая теней, и в этом свете всё казалось плоским, лишённым объёма.

Посередине комнаты стоял стол — металлический, с шершавой пластиковой столешницей, на которой лежала тонкая папка. За столом сидели трое. Двое — в одинаковой серой форме ИСБ, с одинаковыми короткими стрижками и одинаковыми бесстрастными лицами. Третий — в гражданском пиджаке, с залысинами на висках и очками в тонкой металлической оправе, которые поблёскивали под лампами. Романов сразу понял, кто здесь главный.

Офицер, который вёл его, отошёл к стене, встал у двери, скрестив руки на груди. Сапоги его скрипнули, когда он перенёс вес на пятки.

— Садитесь, — сказал человек в очках. Голос был ровным, без интонаций, как у диктора, читающего прогноз погоды. — Романов Александр Степанович, 1978 года рождения.

Романов подошёл к стулу. Металлический, без обивки, с тонкими ножками, которые скрежетали по линолеуму, когда он отодвигал его. Сел — холод проступил через ткань брюк, ударил в ягодицы и бёдра, заставив мышцы напрячься. Ладони легли на пластик столешницы — поверхность была шершавой, с микроскопическими царапинами, которые на ощупь напоминали наждачную бумагу.

Человек в очках открыл папку. Бумаги внутри шуршали — дорогая, плотная бумага, не та, что используют в отчётах. Перелистнул несколько страниц, задержался на одной, провёл пальцем по строчке. Палец был бледным, с идеально подстриженным ногтём, без единой заусеницы.