Книга Контрактник 1. Зона отчуждения, страница 7 – Александр Григорьев, LLM Соавтор

— Романов Александр Степанович, — повторил он, поднимая глаза. Взгляд был холодным, безжизненным, как у рыбы в аквариуме. — Статья 159, часть седьмая Уголовного кодекса Российской Империи. Мошенничество в особо крупном размере.

Романов молчал. Пальцы на столешнице сжались, потом разжались. В ладонях выступил пот, и шершавый пластик стал скользким.

Следователь перевернул ещё одну страницу, достал из папки фотографию — цветную, глянцевую, с чёткими контурами. Положил её на стол, развернул к Романову. На фото был скриншот экрана — таблица с цифрами, кошельки, транзакции. Романов видел USDT, суммы с шестью нулями, даты — все они были в этом году, но он никогда не открывал этих кошельков.

— Документы, — продолжил следователь, не дожидаясь ответа. — Акты приёмки, формы 12-Г, справки о списании. Все подписаны тобой. Все заверены твоей печатью. Переводы на криптокошельки — адреса зарегистрированы на твоё имя, верификация прошла по твоим паспортным данным.

Говорил, не повышая тона, не меняя темпа, просто перечислял факты, как будто зачитывал опись имущества.

— Это ошибка. — Голос Романова вышел сухим, с хрипотцой, которую он не узнал. — Я не брал этих денег. Я не подписывал этих документов.

Следователь поднял бровь — единственное движение на его лице. Потом снова опустил глаза в папку.

— Ошибка. — Повторил слово, словно пробуя его на вкус. — Интересно. Ты утверждаешь, что твоя подпись подделана, печать украдена, а твой паспорт использован без твоего ведома.

— Именно так.

— Но документы прошли проверку. В системе. Числятся за тобой уже четыре месяца. Четыре месяца ты получал переводы на кошельки, открытые на твоё имя. Четыре месяца ты, по документам, вывозил имущество с передовой и продавал его на чёрном рынке.

Пот на спине Романова выступил холодным ручьём, скатился по позвоночнику, впитался в ткань рубашки. Чувствовал, как рубашка прилипает к коже, как ткань натягивается на лопатках.

— Деньги брал кто-то другой, — сказал Романов, медленно, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Документы подделаны. Моя печать хранилась в сейфе, у меня был ключ. Но доступ к сейфу могли получить другие люди.

Следователь откинулся на спинку стула — тот скрипнул, как кресло Горина, только металлический скрип был резче, пронзительнее. Сложил руки на столе, и Романов заметил, что ногти у него идеально чистые, без единой чёрной полоски.

— Романов, — сказал следователь, и в голосе впервые появилась лёгкая нотка — не усталости, а скорее разочарования, как у учителя, который объясняет очевидное нерадивому ученику. — Деньги брал кто-то другой. Документы подделал кто-то другой. Печать украл кто-то другой. Но документы — твои. Подпись — твоя. Печать — твоя. Это не ошибка, Романов. Это система.

Слово «система» повисло в воздухе, осело на бетонных стенах, смешалось с запахом хлорки и дешёвого одеколона — один из офицеров, стоящих за спиной следователя, явно переборщил с туалетной водой, и его запах перебивал всё остальное, въедался в ноздри, вызывал лёгкое головокружение.

Романов перевёл взгляд на второго офицера — тот стоял неподвижно, как изваяние, с пустыми глазами, которые смотрели сквозь него, в стену. Третий, у двери, не шевелился. Все трое были как части одной машины — бесстрастные, запрограммированные, без единой эмоции.