Книга Контрактник 1. Зона отчуждения, страница 9 – Александр Григорьев, LLM Соавтор

— Офицер Артамонов проводит тебя до выхода, — сказал следователь, кивая в сторону молодого офицера у двери. — Вопросы есть?

Романов поднялся. Металлический стул скрежетнул по линолеуму, и этот звук был похож на звук рвущегося металла. Ноги затекли — он сидел неподвижно, не меняя позы, и мышцы икры начали ныть, отдавая тупой болью в левое колено.

Посмотрел на форму 4-К, которая осталась лежать на столе. Бумага была белой, чистой, как небо над городом вчера — пустая, готовая принять его подпись.

Встал, развернулся, пошёл к двери, не оглядываясь. Офицер у двери открыл её, и в коридор хлынул воздух — теплее, чем в кабинете, с запахом хлорки и освежителя, который уже не казался приторным.

Шаги по коридору — медленные, тяжёлые, с пятки на носок, чтобы гасить звук, но звук всё равно разносился по бетонным стенам, отражался от них, возвращался эхом, многократно усиленным. Романов не смотрел по сторонам, не замечал дверей и табличек. Смотрел прямо перед собой, на спину офицера в серой форме, который вёл его к выходу.

Пальцы в карманах сжались в кулаки, потом разжались. Ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы, которые через минуту покраснели.

На выходе — железная дверь, с доводчиком, который зашипел, когда офицер толкнул её. Свет хлынул с улицы — яркий, солнечный, ослепляющий. Романов прищурился, почувствовав, как жара ударяет в лицо, как пот выступает на лбу, стекает по вискам, оставляя солёные дорожки.

Небо над головой было чистым. Ни одной точки. Только солнце, которое жгло, и облака, которые плыли на юг, оставляя за собой синие проплешины.

Офицер остановился на ступеньках, повернулся к Романову. Лицо его было безразличным, как у всех остальных.

— До завтра, Романов.

Романов кивнул. Слова застряли в горле, и он просто прошёл мимо, вниз по ступеням, оставляя за спиной бетонную коробку с гулом вентиляции.

Дорога до дома заняла сорок минут — он шёл пешком, хотя мог взять такси. Ноги несли его сами, и боль в левой ноге усилилась к середине пути, заставляя хромать сильнее, чем обычно. Прохожие оборачивались на него, но он не замечал взглядов.

Вошёл в подъезд. Лестница пахла мочой и сыростью. Поднялся на второй этаж, открыл дверь, зашёл в квартиру. Запах пыли и остывшего воздуха ударил в лицо, смешиваясь с запахом собственного пота.

Сел на край кровати, не снимая обуви. Сапоги были тяжёлыми, с металлическими носками, и он чувствовал, как они давят на пальцы ног, как начинают ныть суставы.

Вспомнил кабинет ИСБ. Холодный свет, гул вентиляции, запах хлорки и дешёвого одеколона. Голос следователя — ровный, без эмоций, как у машины. «Система. Ты стал расходным материалом».

Рука потянулась к тумбочке, нащупала телефон. Экран загорелся — ни одного сообщения.

Лёг на спину, уставился в потолок. Трещина от угла к люстре казалась картой траншей — извилистой, с разветвлениями, уходящими в темноту. Пальцы сжались в кулак, потом разжались. Считал удары сердца — девяносто два, слишком часто.

Завтра в восемь. Контракт. Или колония.

Небо за окном оставалось чистым. Но Романов уже не смотрел на него. Смотрел в потолок, в трещину, которая становилась всё шире, и думал о том, как пахнет хлорка в кабинете ИСБ. И о том, что этот запах теперь будет сниться ему каждую ночь.

Телефон на тумбочке зазвонил — старый, кнопочный, с дребезжащим динамиком. Романов взял его, посмотрел на экран. Незнакомый номер.