Книга Призраки старого кладбища, страница 32 – Дария Каравацкая, Эл Моргот, Ася Василевская, и др.

Ева споро затопила печь, всунула внутрь чугун с водой. Засыпала туда щепотку дубовой коры. Не оборачиваясь, обратилась к пану:

— Это поможет от воспаления.

Ее угнетала тишина, она чувствовала его взгляд на своей спине, на затылке, на руках, и мучительно боялась на него смотреть.

Затем Ева вышла в сени, где были развешаны пучки с травами и корешки, которые мама собирала постоянно, читая заговоры и молитвы, обязательно оставляя корочки хлеба вместо особенно ценных даров. Немного подумав, она выхватила сушеные листья земляники и крапивы. Первое использует для компресса, а второе – под бинтование. Так зараза будет медленнее распространяться. Или не будет? Ева ни в чем не была уверена.

Пан провалился в беспокойный сон. Кожа его была горячей. Ева уложила новое полотенце на его лоб, живот протерла вином. Хотя бы так…

Она принялась за работу. Измельчила травы, несколько раз процедила настой из дубовой коры, даже сбегала еще раз к колодцу и очень обрадовалась, что не встретила никого на своем пути. После быстро постирала полотенца и кожух, решила, что на ночь надо будет обязательно стянуть с пана рубаху. Не дело спать в грязном, а то и вовсе отравленном.

Наконец пришло время для лечения. Пан не просыпался, и Ева решила, что оно к лучшему. Ей не хотелось снова сталкиваться с его вопросами и чудными чарующими глазами. Она вынесла дубовый настой на мороз. Плотно закрыла дверь. Больше выходить не хотелось.

Девушка приложила к его животу компресс. Пан вздрогнул.

— Вы вернулись, пани?

— Да.

— И теперь меня лечите?

— Как видите.

— Спасибо.

Голос его был гораздо слабее, чем утром. И Ева чувствовала свою вину, хотя и понимала, что даже мама немногое могла бы сделать в этой ситуации.

— Пани, вас зовут Ева?

Она кивнула.

— Меня Николай. Но вы можете звать просто Колей. И на «ты».

— Это неприлично, – отметила Ева, старательно распределяя влажную ткань по горячей коже пана… Николая.

— Нет ничего неприличного в том, чтобы спаситель и спасенный называли друг друга на «ты».

Ева вздрогнула. Она не знала, стоит ли сказать ему, что спасения нет.

— У вас хороший покровитель, – пробормотала, – молитесь ему и надейтесь на благословение.

Николай хмыкнул. Ева нахмурилась.

— Вы не знаете молитв? Я могу научить…

— Знаю, знаю, вы прямо как моя бабуленька, та тоже вечно просила молиться.

— Она желала вам добра.

— Конечно, конечно, желала.

Мужчина погрузился в свои мысли. Взгляд его блуждал по хате, и Ева не могла понять, нравится ли ему то, что он видит. Наверное, настоящие паны к такому убранству непривычные. Наконец, она решилась.

— Вам надо раздеться.

— Что?

Глаза Николая округлились. Даже в слабом свете лучины не потеряли они своей красоты. Ева, сама того не желая, усмехнулась.

— Рубаху снять. И портки – тоже. Промокли, наверное, лежать в грязном да мокром выздоровлению не поможет.

Он кивнул. Попытался подняться. Сперва голову, потом – шею, однако стоило ему опереться на руку, изо рта вырвался стон. Голова рухнула на лавку, и Ева обрадовалась, что подложила под глупую панову голову свернутую постилку.

— Я помогу.

Она осторожно, стараясь не задеть раны, начала стаскивать с него одежду. Пан был безволен, только кряхтел что-то бессмысленное на незнакомом наречии. Все его тело отяжелело еще больше, и Ева старалась не показывать, как ей трудно. Наконец она вытащила его руки из рукавов, а рубаху – из-под самого пана. Отдышалась. Протерла испарину, выступившую на лбу.