Книга Призраки старого кладбища, страница 35 – Дария Каравацкая, Эл Моргот, Ася Василевская, и др.

Смерти понравились их угощения и их молитвы. А больше всего – жены. Когда-то их делали из кукол. Наряжали маленькие соломенные чучела в белые платья, приносили к чаще и просили духов передать своему покровителю. Смерть довольствовалась этим. Но недолго. И чем больше люди просили, тем меньше она давала. Тогда кукол заменили девицами.

Их, испуганных и дрожащих от холода в тонких белых сорочках, отправляли в лес. И каждый раз девица возвращалась обратно. Невинною. И не помнила она ничего, что с ней было, но семью ее после того многие весны ждала удача. Все у них спорилось и ладилось, урожай всходил втрое больше, чем у соседей, а дети рождались здоровыми и крепкими.

Время шло. Люди забывали о Смерти и о том, что она ждет подношений. Начиналась новая череда несчастий. И вновь одаривали Смерть куклами. А потом – девицами. И все они возвращались целыми. Смерть любила своих названных жен.

И все же люди их боялись. Боялись, но и отпускать не хотели. А потому поселили в крайнюю хату, обрекли на одиночество, но молили о помощи. И жена, сколько бы ни было ей лет, как бы ни рвалось ее сердце на волю, знала, что у нее есть долг, а долг этот – надо выполнить.

Да, Смерть своих жен любила. Но была не только она. Были и ее подручные. И самый страшный из них – Поморок.

Когда он обращал свой взор на деревню, скот умирал, а урожай не всходил. И сколько бы ни молились люди, сколько бы не били поклонов, сколько бы жертв не приносили, он не отступал, и даже Смерть не могла помочь. Силы ее тоже были не бесконечны.

Поморку не нужна была жена, он желал невесту. Обязательно непорочную. Молодую. Красивую. И если отдавали ему не ту, если уберегали лучшую девицу, то та, первая, умирала зря.

Невест отводили на поле при пропащей луне. Когда небо черное-черное. Когда мир Подземный становится ближе к миру человеческому. Невестам расплетали косы. Укладывали их на сырую землю. И наказывали ждать.

Сколько их было – ни одна не вернулась. Их находили там же, на земле. Белые наряды становились красными. Красота превращалась в уродство.

Говорили, что кому-то удавалось встретить Поморка. И был он страшен: высок, худ, одноглаз. Седая борода его волочилась по земле. Ни одному отцу, ни одной матери не хотелось отдавать свою дочь в невесты чудовищу. Однако он выполнял свои обещания. Скот больше не болел. Урожай восходил. И многие весны все были спокойны. Только прибавлялся крест на кладбище.

Хмурились церковники, недовольны были таким положением, но ничего не могли поделать. Уходили невесты к Поморку. Уходили жены к Смерти.

Да, быть жонкай Смерти лучше, чем невестой Поморка.

* * *

— Ева, – голос Николая дрожал, – но ведь это все глупости. Эти все поверья давно разоблачены. Я и не знал… Я и не знал, что кто-то в такую дремучую ахинею верит.

Девушка не ответила. Она почему-то замерзла, хотя тепло от печки еще шло. Не стоило снимать платье: грязное, и пусть, зато не околеешь. И все же у нее были дела. И потому она поднялась с лавки. Дрожащими пальцами запалила еще одну лучину. Подошла к пану.

Его все также лихорадило. Ева вздохнула. Она скинула с него кожух. Подняла компресс. Рана не стала выглядеть лучше, но и хуже – тоже. Это было облегчением.

Она вновь протерла рану, собирая кровь, все еще зеленую. Посыпала на нее крапиву. Не жалея, хотя и было ее не так чтобы много. С приходом сухыго^[29] надо будет идти в лес и искать молодые побеги. Пусть не такие эффективные они, но все лучше, чем ничего.