Книга Призраки старого кладбища, страница 29 – Дария Каравацкая, Эл Моргот, Ася Василевская, и др.

Мужчина снова застонал. Ева приложила к его губам тряпку. Легонько ее выжала, чтобы в рот упало несколько капель воды.

— Что же мне делать?

Ответа она не получила. В общем, ей было понятно, что следует делать в таких ситуациях. Мама учила ее ухаживать за больными. Но одно дело – баба Тоня, которой и так суждено было умереть, а другое дело – молодой пан с кровавыми ранами.

— Ничего, – пробормотала, – я справлюсь.

Она тяжело вздохнула. Посчитала до двенадцати – до успокоения сердца. Закатала рукава и, оценив объем работы, сперва решила разделаться с ногами, которые так сильно ее тревожили. Стянула с мужчины сапоги. Они были добротными, кожаными, с удивительно прочной набойкой. Ева подумала, что, когда пан умрет, обязательно начнутся споры, кому же они достанутся. Она бы оставила себе: если замотать ступни анучей^[28], глядишь, и не свалятся. Но кто ей позволит?

Потом принялась за странный кожух. Мужчина, при всей своей худощавости, оказался тяжелым, и она с огромным усилием смогла чуть передвинуть его, чтобы стянуть одежду. Пан стонал уже не переставая, но Ева постаралась не обращать на это внимания. Под кожухом оказалась белая рубаха, залитая кровью. В некоторых местах кровь была запекшейся, в других – совсем свежей. Сильно запахло железом, почти как в кузнице, куда ей порой удавалось пробраться в детстве. Она завозилась с пуговицами. Руки дрожали, так ей страшно было прикоснуться к этому мужчине. И вроде бы бояться нечего, никто и никогда теперь не возьмет ее замуж, а все же она даже Богдана сторонилась. Он несколько раз пытался дотронуться своим плечом до ее во время их немногочисленных прогулок, но Ева всегда отстранялась. Это было неправильно. Стыдно.

Разделавшись с пуговицами, девушка осознала, что проблему это не решило. Ткань прилипла к коже. Вода, которую натаскали вчера, почти закончилась. Придется идти к колодцу, вновь набирать ее. Может, пусть лежит? Отец сказал – не жилец, а он в этих делах всяко больше Евы разбирается.

Но пан стонал так отчаянно, а на лице его была отражена такая мука, что Ева, ругая себя за сердоболие, вновь пошла во двор.

К своему удивлению, у двери она обнаружила Богдана. Непроизвольно сравнила его с паном. Богдан был красив, многие девушки из соседних деревень были бы рады войти в его семью. В отличие от пана он имел густую бороду, густые же брови и длинные ресницы, кончики которых чуть загибались вверх. Любая девица таким позавидовала бы. И пусть Богдан был ниже, зато и сильнее, и крупнее.

— Ева…

— Богдан.

Она смотрела на него прямо, парень же прятал взгляд, будто выискивал что-то важное в земле.

— Мне так жаль, – сказал он, – что я не украл тебя еще вчера вечером. Мне стоило это сделать, пусть бы ты и сопротивлялась. Я ведь собирался, почти решился, но…

— Это было бы неправильно.

— Теперь ты тут, – он словно ее не слышал, – заперта с этим чужаком. Я говорил дядьке Кастусю, что он может быть опасен, что тебя нельзя с ним оставлять, но он не послушал.

— И ты пришел меня охранять?

— Что еще я могу, – Богдан пожал плечами.

— Воды набрать.

— Что?

— Колодец далеко. Поможешь?

— Ева, я…

— Или помогай, или уходи, – она нахмурилась, – мне совсем не хочется ругаться.

— Мне тоже не хочется. – Он наконец-то посмотрел на нее. Глаза у Богдана были добрые, почему-то напоминали глаза новорожденных телят – те глядели с таким же непониманием и странной надеждой. – Давай ведра.