Книга Хулиганка для нага, страница 129 – Алиша Михайлова

— Змей! — всхлипнула я, чувствуя, как его чешуя скользит по моей спине, как его дыхание срывается в хриплое рычание.

— Император, — поправил он, не сбавляя ритма.

И поцеловал — жадно, глубоко, забирая мой стон, мой всхлип, моё дыхание. Язык скользнул по моей нижней губе, обвёл контур, чуть прикусил, и снова ворвался внутрь. Вкус — терпкий, пряный, с горчинкой, как тёмный мёд, как то, без чего я уже не помнила себя...Его дыхание смешивалось с моим, становилось нашим общим, рваным, жарким. Одним текучим движением он поменял нас местами, усаживая меня сверху. Я охнула, чувствуя, как он на мгновение выскальзывает из меня, оставляя ноющую пустоту и влажный след на внутренней стороне бедра. Шёлк подушек скользнул под коленями, мир качнулся, и я упёрлась ладонями в его грудь, ловя равновесие. Горячие ладони легли на моё бедро и потянули вниз, принуждая опуститься.

На его пальцы.

Два или три, я не поняла, просто почувствовала, как они входят, растягивая, заполняя иначе, чем раньше. Глубже. Острее. Он согнул их внутри, и я вскрикнула, вновь хватаясь за его плечи. Ткань кафтана мешала, и я рванула застёжки, мелкие серебряные крючки посыпались на подушки с тихим, сухим стуком.

Мои ладони легли на его обнажённую грудь. Горячая. Влажная от пота. Под пальцами бугрились старые шрамы — я провела по ним, чувствуя, как он вздрагивает, как перекатываются мышцы под кожей. Его сердце колотилось быстро-быстро, совсем не по-императорски.

— Нетерпеливая, — прошипел Сайхан.

И будто в отместку или потому что собственное терпение лопнуло с тихим звоном — рванул платье вниз. Тонкий шёлк затрещал, сползая с плеч, освобождая грудь, и прохладный воздух коснулся влажной от пота кожи лишь на мгновение, потому что в следующую секунду его горячие губы уже обхватили напряжённый сосок.

Жадно. Горячо. Так, будто он ждал этого с того самого момента, как я упала в его бассейн — розововолосая, чужая, неудобная. Его язык прошёлся по вершинке широко, властно, втягивая её глубже, и я почувствовала, как по телу прокатывается горячая волна — от груди к низу живота, к самым кончикам пальцев, которые сами собой сжались на его плечах.— Двигайся, — приказал он, и от этого низкого, вибрирующего голоса, от этой спокойной, абсолютной уверенности, что я подчинюсь, по телу прошла новая волна жара. Горячая, острая, почти болезненная, как удар хлыстом по оголённым нервам, только изнутри.

Я качнула бёдрами — сначала неуверенно, пробуя, привыкая к ощущению его пальцев внутри. Мышцы отозвались ленивой, тягучей истомой. Потом ещё раз. И ещё. Поймала ритм — тягучий, глубокий, позволяющий чувствовать каждую фалангу, каждый сустав, каждое микроскопическое движение.Собственное дыхание отдавалось в ушах звонким гулом. Сайхан лежал подо мной, растрёпанный, с приоткрытыми губами, с лёгкой испариной на скулах, и любой другой мужчина в такой позе выглядел бы уязвимым. Открытым. Но не Сайхан.Даже сейчас — снизу, с моими ладонями на его груди, с моими бёдрами, сжимающими его запястье, он оставался императором. Власть не уходила из его глаз, что смотрели на меня, не мигая, не растворялась в сбитом дыхании, не исчезала в лёгком румянце, тронувшем скулы. Она просто принимала другую форму — форму приказа, отданного шёпотом, от которого вибрировал воздух.