Книга Хулиганка для нага, страница 131 – Алиша Михайлова

А потом Сайхан перевернул меня.

Одно резкое, хищное движение , и вот я уже на спине, вмятая в подушки, которые взметнулись вокруг нас облаком шёлка. Он нависает сверху — громадный, жаркий, перекрывающий собой весь мир. Глаза — дикие, пьяные, с расширенными до предела зрачками. Его ладони легли на моё лицо, обхватывая щёки, фиксируя, заставляя смотреть только на него.И поцеловал.

Жадно. Глубоко. Так, будто хотел выпить мой крик, мой стон, моё дыхание — всё, что я могла ему дать, и всё, что он брал сам, без спроса. Я застонала прямо в его губы и обхватила ногами торс — там, где кожа истончалась, уступая место чешуе. Он ответил сразу: подался вперёд, вжимаясь в меня основанием хвоста. Плотно. Горячо.И начал двигаться.Короткими, рваными толчками — не внутрь, но так близко. Чешуя царапала нежную кожу, каждая пластинка оставляла свой след, свою огненную дорожку, и от этого острого, пограничного ощущения, застрявшего где-то между болью и удовольствием, я снова застонала. Громко. Протяжно. Выгибаясь навстречу.

Сайхан оторвался от моих губ и уткнулся лбом в мой лоб. Дышал рвано, хрипло, с присвистом, будто загнанный зверь. Трение становилось быстрее, резче, отчаяннее. Я чувствовала его всего — каждую чешуйку, каждый изгиб там, где горячая кожа уступала место змеиной гладкости. Мышцы перекатывались под моими бёдрами, напряжённые, живые, рвущиеся вперёд.

— Моя, — выдохнул он, и я почувствовала это слово кожей. — Моя.

Его тело выгнулось дугой. Из горла вырвался низкий, вибрирующий звук — не стон, не рычание, а что-то древнее, змеиное, утробное. Звук, от которого у меня волосы встали дыбом на затылке, а по позвоночнику пронеслась стая ледяных мурашек.Чешуя под моими бёдрами стала обжигающе горячей, будто под ней на миг вспыхнул живой огонь, и я почувствовала, как по его телу прокатывается волна судорог. От кончика хвоста, который бился о подушки, до плеч, на которых вздулись жилы.Тишина. Густая. Вязкая. Только наше дыхание — его, рваное, и моё, всё ещё сбитое, — сплетались в воздухе, смешивались, становились одним. Я смотрела в его глаза и видела, как плавно возвращается осознание: пелена животного, древнего отступает, зрачки чуть сужаются, вбирая свет, а на место дикости вползает что-то, чему я не знала названия.Медленно, почти невесомо, он коснулся кончиком носа моего носа.

Замер. Вдохнул. Его ресницы дрогнули, почти касаясь моих. Я почувствовала тепло его дыхания на своих губах. Он провёл носом по моей щеке — ласково, изучая каждый миллиметр. Так, как не делал никогда раньше. Вдохнул у виска, и я почувствовала, как его губы чуть приоткрылись, выпуская горячее, влажное дыхание мне на кожу. И выдохнул мне в висок:

— Живая.Его губы скользнули ниже — за ухо, в то место, где кожа тоньше, где билась жилка. Поцеловал. Нежно. Я вздрогнула всем телом, и он замер, будто запоминая мою реакцию. И заглянул в мои глаза.

— Тёплая, — добавил он тихо, и его ладонь легла на мою щёку. — Моя.

Я не ответила. Просто подняла руку и накрыла его ладонь своей. Провела пальцами по костяшкам — по тёплой коже, по едва заметным чешуйкам у запястья, чувствуя, как под ними перекатываются мелкие мышцы. Он замер. Зрачки дрогнули, расширились на миг. Его хвост, всё ещё обвивавший мою лодыжку, чуть сжался — собственнически, ласково, — и затих.