Книга Хулиганка для нага, страница 127 – Алиша Михайлова

— Они... — выдохнула я, не в силах оторвать взгляд от василисков.

— Живые, — закончил Сайхан. И, не дав мне опомниться, обхватил за талию.Одно движение — сильное, плавное, — и я уже внутри шатра. Шторы качнулись, отрезая нас от внешнего мира, свет стал приглушённым, пропитанным запахом нагретой ткани и пряных масел. Его ладони всё ещё лежали на моих бёдрах. Большие пальцы легли на тазовые косточки, и я замерла, боясь вдохнуть.Где-то внизу живота сладко потянуло,и я мысленно заорала на себя: «Не сейчас! Только не при нём!» Но тело, предатель, уже чуть качнулось вперёд, ближе к его рукам, ища продолжения прикосновения. А он не убирал их, держал ровно на секунду дольше, чем требовалось. Горячие пальцы скользнули по ткани платья, чуть сжали, словно запоминая форму, вес, тепло, и только потом отпустили.Хвост его тем временем уже обвивал груду подушек у моей спины, а сам он устроился рядом, так близко, чтобы я не могла дышать ровно. Его плечо касалось моего, и даже через ткань я чувствовала силу, исходящую от его тела. Моё сердце колотилось где-то в горле, и я проклинала всё на свете, особенно то, как предательски быстро оно бьётся.

— Удобно? — спросил Сайхан, в голосе звенела ленивая насмешка.

— Вполне, — выдавила я, стараясь не смотреть на его пальцы, которые всё ещё лежали на моём бедре. Вроде бы невзначай. Вроде бы. Но каждый палец ощущался отдельно, пять горячих точек, прожигающих ткань платья.Василиски тронулись. Повозка мягко качнулась, и меня прижало к нему ещё плотнее, всем боком. Он не отодвинулся. Я тоже. Впереди, за колышущимися шторами, шумел город, пахло пылью и пряностями, и я щурилась, пытаясь разглядеть мелькающие дома. А его хвост скользнул по моей щиколотке, легко, почти невесомо, как дуновение.

Я дёрнула ногой, чисто рефлекторно, мышцы сработали быстрее разума, но хвост тут же вернулся, обвил лодыжку плотнее, будто говоря: «Не убегай. Я только начал». Сайхан при этом смотрел строго вперёд, на прядающих ушами василисков, и в его профиле не дрогнул ни один мускул. Только кончик хвоста, мерзавец, выписывал круги на моей коже — медленные, чувственные, дразнящие. Чешуя была прохладной и гладкой, и каждое её движение отдавалось мелкой дрожью где-то в коленях.Никогда раньше мы не были так близко. Не в его покоях, где даже в одиночестве воздух оставался дворцовым — густым, пропитанным невидимым присутствием стражи за дверьми, шёпотом слуг в коридорах. Не в библиотеке, где за каждым стеллажом мерещились чужие шаги, а тишина была обманчивой. Здесь же, за плотными шторами, мир схлопнулся до размеров этих подушек, его дыхания и моего колотящегося сердца. Всё лишнее исчезло. Остался только полумрак, пахнущий кожей и сандалом, его плечо, прижатое к моему, и хвост, который держал меня крепко.

Я оказалась в ловушке — самой сладкой, какую можно вообразить. И, кажется, даже не хотела искать выход.— Ты специально выбрал повозку без окон? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Получилось хуже — с хрипотцой, с дрожью на конце.— А ты как думаешь? — его губы дрогнули в усмешке, и в полумраке шатра блеснули зубы — ровные, белые, с едва заметными, почти прозрачными клыками.

— Думаю, ты любишь, когда жертве некуда бежать.

Его усмешка стала шире, хвост за моей спиной шевельнулся, будто подтверждая мои слова. Пальцы, что до этого просто лежали на моём бедре, вдруг ожили — медленно, невыносимо медленно поползли вверх, к внутренней стороне, туда, где ткань платья становилась тоньше, а кожа чувствительнее. Я перестала дышать. Каждый миллиметр этого движения отдавался электрическим разрядом, пробегающим от бедра в низ живота, сворачиваясь там тугим, горячим узлом.