Книга Последний Хранитель Империи 3, страница 126 – Сергей Орлов

Я мог бы начать заново. Построить что-то своё на этой древней земле, где меня уважали за дела, а не за родословную.

Но…

— Я благодарен, шейх. Искренне благодарен. Но мой дом — там.

Я посмотрел на север, туда, где за тысячами километров песка и моря лежал Петербург с его туманами, мостами и дворцами, с его интригами и опасностями.

— Здесь я чужой. Полезный чужой, может быть. Даже уважаемый. Но всё равно чужой. Я никогда не пойму до конца ваших обычаев, никогда не стану своим для ваших людей. А там… — я помедлил, подбирая слова. — Там моя жизнь. Какой бы она ни была. Моя семья, даже если от неё остались одни долги и воспоминания. Люди, которым я что-то должен. Враги, с которыми не закончил. Дела, которые не доделал.

Мурад долго смотрел на меня, и я не мог прочитать выражение его лица.

— Ты странный человек, Арсений Вольский, — сказал он наконец. — Большинство на твоём месте ухватились бы за такой шанс обеими руками. Богатство, власть, уважение — всё, о чём мечтают люди. А ты выбираешь вернуться туда, где тебя ждут неприятности.

— Фамильная черта. Вольские всегда выбирали сложный путь.

Он усмехнулся — коротко, но искренне.

— Я понимаю. И уважаю твой выбор. Возможно, даже завидую ему. — Он выпрямился, расправив плечи. — Но знай: ты всегда можешь вернуться. Двери Аравии открыты для тебя и твоих друзей. В любое время, по любой причине. Это не пустые слова — это клятва шейха.

Он протянул руку, и я пожал её. Крепкое, честное рукопожатие двух людей, которые прошли вместе через кровь и огонь и вышли с другой стороны.

— Удачи тебе, северянин.

— И тебе, шейх. Построй здесь что-то хорошее.

— Постараюсь. Хотя бы ради сына.

После разговора с Мурадом я бродил по дворцовому саду, не в силах заснуть.

Сад был старым, гораздо старше самого дворца. Древние деревья с узловатыми стволами отбрасывали причудливые тени в лунном свете, а между ними журчали фонтаны, выложенные голубой плиткой, потрескавшейся от времени. Воздух пах жасмином и чем-то ещё — то ли специями, то ли просто ночной прохладой пустыни.

У центрального фонтана я заметил одинокую фигуру.

Рашид сидел на каменной скамье, запрокинув голову к небу. Его новый Покров слабо мерцал золотисто-голубым светом, окутывая юношу призрачным ореолом. В этом сиянии он казался не совсем человеком — чем-то средним между мальчишкой и духом из старых сказок.

— Не спится? — спросил я, подходя ближе.

Он не вздрогнул, не удивился. Словно знал, что я приду.

— Три месяца я умирал, — сказал он, не отрывая взгляда от звёзд. — Каждый день чувствовал, как жизнь вытекает из меня по капле. Боль была такой, что я молился о смерти. А теперь… — он опустил голову и посмотрел на свои руки, — теперь я живу. И не знаю, как с этим быть.

Я сел рядом на скамью. Камень был прохладным, приятным после дневной жары.

— Привыкнешь. Люди ко всему привыкают.

— Ты тоже потерял что-то. Я чувствую пустоту внутри тебя.

Прямота, свойственная тем, кто заглянул за край. Он больше не боялся говорить правду.

— Мой Покров спит. Может, проснётся. Может, нет. Посмотрим.

Какое-то время мы молчали, слушая журчание фонтана. Вода падала в чашу с мелодичным звоном, и этот звук странным образом успокаивал.

— Я чувствую тебя, — сказал Рашид. — Не так, как в Храме, когда мы были рядом и твоя сила текла через меня. Слабее. Как эхо далёкого голоса. Но всё равно чувствую.