Книга Последний Хранитель Империи 3, страница 124 – Сергей Орлов

— Совет выслушал показания. Совет выслушал мнения. Теперь Совет услышит приговор.

Он повернулся к Фахиму, который стоял между стражниками с видом человека, которому уже всё равно.

— Фахим Аль-Саид. Ты признан виновным в преступлениях против народа Аравии. В развязывании войны. В убийствах мирных жителей. В разрушении городов. В союзе с врагами нашей земли.

Каждое обвинение падало как удар молота.

— За эти преступления ты приговариваешься к смерти.

Ропот прокатился по залу. Кто-то удовлетворённо кивнул, кто-то нахмурился.

Мурад выдержал паузу.

— Однако…

Зал снова замер.

— Однако Совет признаёт, что обстоятельства этого дела необычны. Британские артефакты представляют угрозу, которую мы только начинаем понимать. Знания Фахима о методах врага могут спасти жизни в будущем.

Он обвёл взглядом собравшихся.

— Поэтому казнь откладывается на один год. Этот год осуждённый проведёт в заключении, помогая нашим мудрецам изучить вражескую магию. Через год приговор будет приведён в исполнение — если Совет не решит иначе.

Компромисс. Не идеальный, но работающий.

Юсуф скривился, явно недовольный мягкостью приговора. Касим облегчённо выдохнул. Фатима осталась непроницаемой, как всегда. Зара не показала никаких эмоций — просто приняла к сведению и отвернулась.

— Увести осуждённого, — приказал Мурад.

Стражники подхватили Фахима под руки. Он не сопротивлялся, шёл послушно, как человек, который давно перестал бороться. Но у самого выхода обернулся и посмотрел на меня.

В его глазах не было ненависти. Не было страха. Только странная пустота — и что-то похожее на благодарность.

Потом двери закрылись, и его увели.

Вечером дворец праздновал победу.

Главный зал, ещё утром служивший местом суда, преобразился до неузнаваемости. Столы ломились от еды — жареные барашки с корочкой, блестящей от масла и специй, горы плова с шафраном, миндалём и изюмом, блюда с фруктами, которых я не знал даже по названиям. Кувшины с вином и шербетом передавались из рук в руки, музыканты в углу выводили какую-то победную мелодию на инструментах, похожих на изуродованные скрипки, и ритм задавали барабаны, гулкие и настойчивые, как второе сердце.

Я сидел рядом с Мурадом на почётном месте, на подушках из парчи, расшитой золотом, и чувствовал себя не в своей тарелке. Слишком много незнакомых лиц, слишком громкий смех, слишком чужие шутки на языке, который я понимал, но не чувствовал. Праздник, на котором я был почётным гостем и одновременно — чужаком.

Шейхи подходили один за другим, благодарили, жали руку, произносили цветистые фразы о храбрости и чести северных союзников. История о «маяке», направившем атаку в критический момент, уже разошлась по всему лагерю, обрастая подробностями, которых я не помнил. Одни смотрели с искренним уважением, другие — с плохо скрытым подозрением. Северянин без магии. Что он здесь делает? Зачем ему такие почести?

Филя устроился в дальнем углу зала, и, судя по всему, чувствовал себя превосходно. Вокруг него порхали танцовщицы — гибкие девушки в полупрозрачных шальварах и расшитых бисером лифах, которые оставляли воображению не так уж много работы. Одна, черноволосая красотка с глазами газели, как раз наливала ему вино, наклоняясь так, чтобы он мог в полной мере оценить её декольте. Другая, рыженькая, устроилась у него под боком и что-то шептала на ухо, отчего Филя расплывался в довольной улыбке. Третья кормила его виноградом с рук.