Книга Записки расхитителя гробниц. Том 1, страница 184 – Наньпай Саньшу

— Зараза! – произнес Толстяк. – Ты говорил, что проход довольно длинный. Что, если он пробил лаз где-нибудь на том конце?

— Оказавшись в такой ситуации, любой сначала побежит к выходу. И, лишь когда поймет, что он заблокирован, будет вынужден пробивать себе путь наружу, так что ход точно где-то поблизости, – резонно заметил Молчун. – А если окажется, что он все-таки пробил его где-то в другом месте, что ж, останется только сдаться.

Его слова звучали весьма убедительно, мы с Толстяком кивнули и, взбодрившись, принялись искать в потолке дыру. Мне и Молчуну еще было нормально: пока мы были повернуты боком, между стеной и животом, как и между спиной и стеной, еще можно было просунуть кулак. А вот для Толстяка уже почти не осталось места, и он мог двигаться в щели, только изо всех сил втянув живот. Видя, как он нервничает, я попытался успокоить его тем, что жир обладает очень высоким коэффициентом сжимаемости, и, пока стена не доберется до костей, ничего криминального не случится. Толстяк аж позеленел от злости, махнул рукой и велел мне перестать нести чушь.

Мы исследовали потолок от самого начала прохода на десять с лишним метров вглубь, но так ничего и не нашли. Ползти по горизонтали было сложнее, чем лезть вверх, и уходило на это гораздо больше сил. Ноги уже здорово ослабли, и пару раз я едва не свалился вниз. Я понимал, что, когда стены сдвинутся еще теснее, колено будет уже не согнуть и двигаться станет еще тяжелее.

Впереди была только кромешная тьма, и я понятия не имел, где мог находиться вход в расхитительский лаз. Если Толстяк был прав и дыра где-то там, на другом конце прохода, то я даже не знаю, как смогу встретить свою ужасную смерть.

Предполагал бы, что все так обернется, лучше бы дал себя загрызть морской обезьяне, и то было бы повеселее. «Цзунцзы», призраки и прочие чудища считаются очень страшными, но сейчас я бы охотнее встретился с десятком «цзунцзы», чем оказался раздавлен насмерть без малейшей возможности спастись.

В тот миг Молчун вдруг направил на меня луч своего фонаря и дал знак приблизиться. Мы с Толстяком невольно обрадовались, решили, что он наконец нашел дыру в потолке, и стремительно сползлись к нему. Однако стоило нам поднять головы, как мы опешили: на кладке прямо над нами виднелась строчка кровавых иероглифов.

«У Саньсин погубил меня. Не найду покоя и после смерти. Се Ляньхуань».

Сердце тревожно сжалось. Но ведь мы не в каком-нибудь пафосном романе про боевые искусства, подумал я и спросил:

— Это… что это значит? Кто это написал? Почему он утверждает, что третий дядя его погубил?

— Се Ляньхуань тоже был членом археологической экспедиции, – объяснил Молчун, – это его тело нашли на рифе, а у него в руке – бронзовую змеебровую рыбу.

— А-а-а, – протянул я, чувствуя, что в голове снова воцаряется хаос.

Молчун легонько подтолкнул меня со словами:

— Раз он успел оставить здесь надпись, это значит, что его не раздавило. Лаз точно где-то рядом. Сейчас нет времени думать, что он хотел сказать, нужно скорее ползти вперед.

Пока я полз за ним следом, внезапно вспомнил, почему имя Се Ляньхуаня показалось мне таким знакомым. Кажется, я как-то слышал его от своего деда.