Книга Записки расхитителя гробниц. Том 1, страница 181 – Наньпай Саньшу

— Тут Толстяк дело говорит, – признал я, обращаясь к своим спутникам. – Впрочем, нам эта информация все равно пока без надобности. С голыми руками мы на десятиметровый потолок не вскарабкаемся, а если и выйдет, как мы будем без инструмента пробивать несколько слоев кирпичной кладки? Мне кажется, нам сперва стоит пойти поискать какие-нибудь подходящие погребальные предметы из металла и тогда уже поскорее претворить в жизнь наш план с дырой в потолке. Будем и дальше копаться – точно пропустим отлив.

Несмотря на свои слова, в душе я был совсем не уверен, что у нас что-то получится, потому что вся погребальная утварь, которая попадалась нам по пути, была либо каменной, либо фарфоровой – ни одного металлического предмета. Честно говоря, это слегка противоречило заведенным порядкам, и я смутно подозревал, что отсутствие металлических предметов тоже входило в изначальный замысел хозяина гробницы. Все, что нам оставалось, – направиться в задний зал и надеяться, что там мы хоть что-то найдем. Если же и там ничего не окажется, то Небеса, видно, жаждут моей гибели.

Выслушав мои мысли, Толстяк хохотнул и ответил:

— Об этом я тоже подумал. В углах той огромной камеры вроде как стояли бронзовые зеркала с позолоченными иероглифами «счастье», не помнишь? Ты же антиквариатом промышляешь, думаю, тебе известно, как такие зеркала выглядят. Мы просто снимем у них ножки, а они бронзовые, тяжеленные, вполне сойдут за молотки.

Когда Толстяк о них упомянул, я вспомнил, что как-то перепродавал похожую штуку, но все-таки не вполне ясно помнил, как эти зеркала выглядят. Однако тон Толстяка звучал уверенно – было не похоже, что он несет чепуху, лишь бы убедить меня, и от этого осознания стало намного спокойнее.

— Ладно, тогда отправимся туда, – согласился я. – Но время не ждет, так что идем прямо сейчас. Только вот еще что: пообещай, что, когда мы окажемся в той камере, ты ничего не будешь трогать, ни за что на свете и ни при каких обстоятельствах. Вся подводная гробница нашпигована ловушками, а нам с вами на свете еще жить и жить, так что не надо оставлять нас тут навечно ради пары побрякушек какого-то мертвеца!

Толстяк немедленно кивнул и торжественно поклялся не трогать ничего, кроме кирпичей. Боясь, что он не расстанется с намерением выковырять «лучистые жемчужины» из потолка, я еще несколько раз в разной форме потребовал держать руки при себе, пока Толстяк наконец раздраженно не велел мне отстать от него. Затем мы втроем еще раз обсудили детали планировки той камеры, возможные опасности и меры, которые помогут с ними справиться. После этого мы, согласно договоренности, сначала отыскали «врата в Небесный дворец», а потом цепочкой протиснулись в узкий проход – Толстяк впереди, Молчун сзади, а я, зажатый между ними, шел посередине.

Слушать подробный рассказ Молчуна об этом тоннеле – одно, а самому в него попасть – совсем другое. Поначалу я не испытывал ничего особенного, чувствовал себя так, будто иду по знаменитой улочке Шипи, самой узкой в Ситане^[81]: ну, узкий проход, подумаешь!.. Однако какое-то время спустя, когда и сзади, и спереди осталась лишь безграничная темнота, меня постепенно охватила паника. Темноты я не боялся. Самой жуткой была полная тишина кругом. Так как на нас все еще были ласты, наши ноги громко шлепали, и эти звуки в узком длинном тоннеле звучали крайне причудливо – как будто за нами следом топал какой-то монстр. Толстяка же с его дубовой психикой волновала совсем другая проблема: тоннель был чересчур узким для его телес, и передвигаться ему было очень неудобно.