Книга Записки расхитителя гробниц. Том 1, страница 157 – Наньпай Саньшу

Толстяк еще долго пыхтел и вздыхал, держась за живот, прежде чем наконец восстановил дыхание и немного пришел в себя. Когда я поинтересовался, как они вдвоем сюда попали, он пару раз сплюнул и ответил:

— Ой, и не спрашивай. Хорошо, что ты этого не видел, а то я чуть от ужаса не помер. Нам повезло, что в дне того гроба под каменной плитой оказалась дырка, которая привела нас сюда, иначе там бы нам и конец пришел.

— И что же там было такого страшного? – с недоумением спросил я.

— Проклятье, да я даже описать это не смогу, – отозвался Толстяк. – Если в двух словах, то в животе у того многорукого трупа оказалась еще какая-то тварь!

Договорив, Толстяк снова закашлялся и принялся плеваться. Я был очень взволнован и попросил его поскорее продолжать. Он почесал спину и сказал:

— Даже во время повешения хоть немного дают подышать! Все произошло слишком быстро, и мне будет трудно вот так сразу объяснить, так что погоди, дай все в кучу собрать.

По его бледному лицу и странно звучащему голосу я понял, что у него в трахее еще осталась вода, и с силой похлопал его по спине. От моих ударов Толстяк сперва весь скукожился, а потом в очередном приступе безудержного кашля отхаркал какую-то вязкую жидкость.

— Все-все, хватит, – взмолился Толстяк, – будешь и дальше так хлопать – откинусь!

Тогда я поторопил его:

— Раз хватит, тогда говори. С чем вы там столкнулись?

Толстяк хорошенько высморкался и наконец вкратце рассказал мне, что с ними произошло. Все случилось очень быстро, поэтому рассказ Толстяка тоже звучал немного сумбурно, но я в общих чертах понял, как обстояло дело.

Оказалось, что после того, как я сел и, по его словам, «тупо вперился взглядом в росписи на фарфоре», Толстяк еще пару раз меня окликнул, чтобы поторопить, но я так сосредоточенно разглядывал вазы, что ничего не услышал. Не дождавшись от меня никакой реакции, Толстяк решил больше не кричать и побежал обратно к гробу один – наверное, слишком переживал за дорогущие нефритовые украшения. Тогда он подумал, что, как только я выберу вазу, сам как-нибудь дойду. Боковые камеры разделяли какие-то пять-шесть метров, и по дороге со мной точно не могло ничего случиться.

Однако то, что Толстяк увидел далее, настолько захватило его внимание, что он полностью забыл о моем существовании и не заметил, в какой конкретно момент исчез проход.

Когда Толстяк вернулся, они с Молчуном вместе начали вычерпывать из гроба воду. Мертвое тело очень скоро показалось над поверхностью, и при одном взгляде на него Толстяка охватил ужас. Оказалось, что опухоли, которые мы приняли за головы, на самом деле были мясистыми женскими грудями, настолько разжиревшими, что аж свисали и тянулись вдоль всего искривленного туловища. Толстяк пораженно застыл. Он и не предполагал, что труп мог принадлежать женщине.

Вообще-то, если у тела имелось двенадцать рук, грудей, по логике, тоже должно было быть двенадцать. Вот только с передней стороны их обнаружилось лишь пять. Неужели остальные были где-то на спине? Толстяк с Молчуном стали думать, как бы вытащить труп из гроба.

Сначала Толстяк попытался подцепить труп дулом ружья, как крюком, но тело оказалось слишком мягким и к тому же было почти целиком покрыто трупным воском, поэтому упереть дуло было просто некуда – оно соскальзывало. Затем он попробовал надеть перчатки и орудовать руками, но это было еще хуже – все равно что пытаться схватить кусок мокрого мыла. Всякий раз, когда руки сдавливали труп, с него тут же сходил слой мерзкого жира, и это было невыносимо отвратительное зрелище. В конце концов Молчун придумал неплохой способ. Они оба сняли майки, одной обвязали голову трупа, другой – ноги, а потом продели в узлы ружье на манер коромысла, вдвоем подняли эту конструкцию и перенесли мертвое тело из гроба на пол.