Книга Тень Голема, страница 43 – Анатолий Леонов

На первый взгляд было Проестеву немногим за тридцать лет. Невысокий, жилистый, с тяжелыми мужицкими руками и крепко посаженной на плечи «лошадиной» головой, которая при первой встрече вызывала у собеседника оторопь и тревогу, часто перераставшие в беспорядочное смятение при более тесном общении с ним. Даже ближние дьяки и подьячие шептались между собой, что родители, видимо, мастерили их начальника из одного дубового полена. По общему мнению, Проестев не умел улыбаться или, во всяком случае, никогда не позволял себе этого при посторонних. Был он невероятно подозрителен и всегда недоволен окружающими. Вся жизнь царедворца была посвящена только одному – служению Государю. Кажется, иной корысти у судьи просто не существовало.

Степанов рассказывал Феоне о своем новом начальнике, пока кони, запряженные в заморский «каптан с оглоблями», неспешно везли их в Земский приказ. Теперь же отец Феона смог убедиться в справедливости слов приказного дьяка. Встретил Проестев монаха весьма сухо и настороженно. Смерив посетителя ледяным взглядом черных, никогда не моргающих глаз, он жестом пригласил его сесть на лавку подле себя.

— Отче… или лучше с вичем? Как желаешь?

— Все равно, – в голосе Феоны звучало безразличие.

Проестев холодно кивнул головой.

— Значит, Григорий Федорович.

Заносчивый и ревнивый к чужой славе сановник сразу решил показать небольшую нужду в общении и даже сделал вид, что не очень осведомлен о том, кто перед ним находится.

— Мне тебя начальник Разбойного приказа боярин Шереметьев насоветовал. Сказывал, пособить в одном деле можешь?

Хладнокровный и, как правило, безразличный к чужой спеси, Феона на этот раз решил не спускать молодому чиновнику его вызывающего высокомерия.

— Вот как? – прервал он начальника Земского приказа. – А где сам Федор Иванович? В Москве ли?

Проестев болезненно поморщился, досадуя на то, что собеседник дерзнул перебить его, но, поразмыслив, хмуро ответил:

— Нет его в Москве. Поехал в Торжок со шведами против ляхов договариваться.

Феона усмехнулся, без страха глядя в глаза грозному судье.

— Ты, Степан Матвеевич, не серчай. Я ведь чернец, от мирских дел далек. Думаю, для государевых нужд тебе повесомей меня советник потребен? Какой прок с бедного инока? Пойду я, коли так!

Проестев даже крякнул с досады, разом перестав держать себя высокомерно.

— Брось сиротой казанской прикидываться, Григорий Федорович. В державе нашей нет человека более тебя сведущего в делах сыска и дознания. О том все знают!

— Так уж и все?

— Все! Потому и позвал тебя.

— Ладно, коли так! Говори, судья, какое тайное дело у тебя ко мне?

Проестев словно ждал этих слов. Поднявшись с кресла, он пальцем поманил за собой инока и спустился с ним и сопровождавшим их Степановым по узкой каменной лестнице в одну из множества мрачных камор подклета Земского приказа. В маленьком помещении не было ничего, кроме колченогой лавки и грубо сколоченного из березовых досок стола, на козлах около которого стояло два больших сундука со сбитыми замками да полдюжины небольших ларцов и скрыней на самом столе.

— Это что? – спросил Феона, с любопытством осматривая комнату.

Вместо ответа Проестев запалил от горящей свечи пару масляных ламп, закрепленных в стене, и, откинув крышку одного из ларцов, с отстраненным видом покопался в бумагах, лежащих внутри.