Книга Тень Голема, страница 41 – Анатолий Леонов

— А если не подпишем, что будешь делать, князь? Если мы не согласимся на твои условия, как ты собирался выйти из гуляй-города?

Прозоровский сделал страшные глаза. Раздраженный поведением главаря мятежников, он опять потянулся к пистолету. Снаружи послышался невообразимый шум, сопровождаемый весьма солеными оборотами речи. В следующий миг двери с треском распахнулись и в помещение буквально ворвался распаренный Афанасий, толкавший перед собой ручную тележку, груженную чем-то тяжелым, накрытым сверху пыльной дерюгой. Найдя глазами отца Феону, он подкатил тележку к его ногам и, выпрямившись, оскалился в счастливой улыбке.

— Брат, я здесь!

Сидевший рядом казачий атаман не сдержался и громко выразил свое возмущение бесцеремонным появлением нового гостя:

— Ну ты погляди, еще один «преподобный»! Им здесь церковный собор, что ли?

Улыбка вмиг слетела с лица Афанасия; резко повернувшись, он поднес к носу казака свой увесистый мужицкий кулак.

— Ты, королобый, прежде чем пасть разевать, сперва рот крести, а то сильно огорчиться можешь!

Получив столь внушительную отповедь от безобидного монаха, казак обиженно засопел и, не найдя для себя достойного ответа, предпочел просто промолчать. Тем временем Феона, бывший до сих пор самым незаметным участником переговоров, вдруг оказался в центре общего внимания. Широким жестом он скинул на пол дерюжину, под которой оказались две 33-фунтовые бочки пороха и большая бухта аккуратно скрученного запального шнура.

По-прежнему не произнося ни слова, отец Феона деловито отмерил два аршина веревки, вынул деревянную пробку из крышки одного бочонка и поместил в него запал. После чего лукаво взглянул на потерявших дар речи переговорщиков и объяснил свое поведение.

— Дети мои, подписывать или нет крестоцеловальную запись – решать вам. Я, со своей стороны, как духовное лицо буду за всех вас молиться. Хотите, молитесь со мной, молитва не будет слишком долгой!

— И что? Неужто запалишь, отче? – с сомнением выговорил Галкин, жестами успокаивая своих взволнованных товарищей.

— Почему нет? – пожал плечами отец Феона. – Ты сам сказал, что за границу гуляй-города живыми нам не выйти. А если так, то что мне терять?

Не меняя выражения лица, монах вынул из поясной сумки кремень и огниво. Пара выверенных ударов, и веселый огонек с шипением побежал по пропитанному селитрой запальному шнуру. Атаманы, с ужасом глядя на то, как быстро пожирает он расстояние до рокового взрыва, суетливо заерзали на скамьях.

— Вань, давай подпишем? Ведь взорвет чертов поп. Отправит в рай и глазом не моргнет!

Феона холодно улыбнулся.

— Значит, вы будете первыми, кто попал в рай со страху! Решайте, фитиль горит быстро.

Атаманы загалдели пуще прежнего. Некоторые тут же сообщили, что подпишут все что угодно, только пусть монах потушит фитиль. В конце концов только один Галкин упрямо молчал и внимательно изучал лицо отца Феоны, точно хотел проникнуть в мысли этого загадочного инока, явившегося вместе с царскими посланниками непонятно с какой целью. Неожиданно тело атамана напряглось и подалось вперед, глаза лихорадочно забегали, точно он вспомнил нечто, давно забытое.

— Скажи, чернец, а ты, часом, не Образцов?

— Когда-то давно я был им в миру.

— Тогда туши свое кадило. Я подпишу крестоцеловальню.