Книга Тень Голема, страница 40 – Анатолий Леонов

После столь жестких слов князя атаман упрямо поджал губы и, явно насмехаясь над царскими посланниками, язвительно процедил сквозь зубы:

— Ишь ты, дело выходит серьезное. Тут наобум лазаря не решить. Надо с вождями обмозговать! А вас пока для вашей же безопасности мы в сарае подержим.

Казаки, переглядываясь, одобрительно закивали головами, но Прозоровский, всегда отличавшийся стремительностью и непредсказуемостью поступков, удивил всех и на этот раз. Он сделал решительный шаг вперед и, выхватив из-за пояса пистолет, приставил к виску Галкина.

— Ты не понял, казак. Я теперь ваш вождь! Так что пока мы не договоримся, никто отсюда не выйдет!

— Интересно, кто нам помешает?

Галкин глазом не моргнул, почувствовав холодный ствол пистолета, приставленный к голове. Его неустрашимость и отвагу оценил даже Прозоровский, который медленно опустил оружие и, обернувшись к двери, требовательно спросил:

— Кто снаружи?

Дверь тут же распахнулась, и на пороге появился десятник княжеской охраны, державший в руках охапку казачьих сабель, которые он, как дрова, скинул на пол перед входом и замер в ожидании дальнейших распоряжений. Атаманы, быстро оценив свое положение, беспокойно заерзали на лавках. Но их негодующий ропот прервал на удивление спокойный голос Галкина:

— Твоя взяла, князь. Что предлагаешь?

Прозоровский высокомерным взглядом окинул собравшихся и жестом подозвал стоящего за спиной Плещеева.

— Прочти им!

Поклонившись, Леонтий вынул из-за голенища плотно скрученный свиток и, с хрустом развернув, строго посмотрел поверх него на казаков.

— Крестоцеловальная запись Государю:

«Целую сей святой животворящий крест Господень Государю своему Царю и Великому Князю Михаилу Федоровичу всея Руси, и его Царице, и Великой Княгине, и их Царским детям, которых им, Государям, Бог даст, на том: служить мне ему во всем безо всякой хитрости; а опричь его иного Государя не хотеть. А где велит Государь с недругами его и с изменниками биться, не щадя головы своей до смерти, и ни в чем ему не изменять ни делами, ни хитростью и к воровству ни к которому не пристать.

Также мне во всем Государева здоровье оберегать и никакого лиха не мыслить; а где уведаю или услышу в каких людях заговор или иной какой злой умысел, и мне за Государя своего с теми людьми биться до смерти; а будет тех людей поймать невозможно, то следует мне про заговор сказать Государю или его Государевым боярам и ближним людям.

Также мне самовольством, без Государева указа и ведома, ничего не делать, и никого не грабить, и ничего дурного никому не чинить, и во всем ему Государю своему Царю и Великому Князю Михаилу Федоровичу всея Руси служить честью и добра хотеть без всякой хитрости, по сему крестному целованью. Целую святой животворящий крест Господень на том на всем, как в сей записи писано».

Леонтий замолчал. Прозоровский взял грамоту из его рук и положил сверху на походный барабан, предусмотрительно принесенный и поставленный десятником посередине комнаты.

— Все слышали? Теперь подписывайтесь и зачитайте на казачьем круге.

Наступила тягостная пауза, во время которой атаманы растерянно переглядывались, тихо перешептывались и опасливо пожимали плечами. Было очевидно, что никто не хотел брать на себя тяжесть первого слова в принятых решениях. Один Иван Галкин сохранял ледяное спокойствие и самообладание.