Онлайн книга «Тьма у трона»
|
— Чего это мы замолчали? – казалось, зубастый оскал Петра сам выгрызал себе путь сквозь губы. – Думаешь, от меня хоть что-то скрыть можно? Мне все известно про твои делишки! И что ты творишь у меня за спиной, и куда бегаешь, и о чем шепчешься со своими проклятыми церковниками! Тебе только волю дай, и ты порушишь все, что я с таким трудом построил! — Да о чем вы говорите?! Он не мог понять, искренен царевич или нет. Долгие годы отцовской немилости и происки врагов, жаждущих укрепиться путем доносов царю на нелюбимого наследника, лишили царевича мальчишеской непосредственности и научили следить за словами, взглядами, жестами. Сам он так привык лицедействовать и лавировать в круговороте дворцовых интриг, что раскусить царевича для него не должно было составить никакого труда, да что поделаешь – глядя на сына Петра, он каждый раз видел юркого, похожего на вороненка мальчишку, за которым ему случалось приглядывать, когда Петр еще помнил, что цари тоже смертны и на тот свет однажды отправится и он сам. — О чем я говорю?! Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю! Ну и как же поживает Евдокия? Все такая же дуреха, готовая на каждом шагу вставлять мне палки в колеса даже из святой обители? Царевич ничего не сказал, но глаза у него заблестели так, что сразу стало ясно: дурные слова о матери ранят его в десять раз глубже, чем любые нападки отца на него самого. Чтобы отвлечься от ссоры отца и сына, он принялся оправлять полы кафтана. Глупо это все, конечно. Что плохого в том, что мальчик хочет видеться с матерью? Уж сколько бы он сам отдал за то, чтобы еще раз увидеть женщину, вместе с которой сгорело его детство… — А, молчишь? Это хорошо – болтать ты стал слишком много. Лучше послушай хорошенько да заруби себе на носу! Не думай, что тебе все с рук сойдет только потому, что ты мой единственный сын. Надо будет – и тебя к ногтю прижму. А продолжишь упрямиться, так найду способ кому другому престол передать. Да хоть Меншикову или вон Андрею Ивановичу – все одно лучше тебя правители выйдут. И чтоб о Суздальском монастыре думать забыл! Понял меня? Понял?! Секунду казалось, царевич все слова растерял, но тот все же выдавил: — Да, ваше величество. Петр молча развернулся и понесся прочь, стуча сапогами по мостовой. На миг в глазах царевича отразилась вся гамма обуревавших его чувств: обида, отчаяние, гнев, страх и, темнее всего, чудовищная тяжелая тоска. Но то был только миг – секунда, и взбаламученные воды застыли в прежней усталой неподвижности. Оставив царевича мрачной тенью стоять у стены, он бросился догонять Петра. — Нет, ты его слышал? – процедил Петр, не сбавляя шага. – Уж лучше бы был просто пьяницей да бездельником. Так нет же – возомнил, что умнее меня! И уж куда эта кривая дорожка его теперь заведет… — Прежде царевич из кожи вон лез, чтобы вам угодить, – возразил он равнодушно. – Да и сейчас, кажется, готов, если б знал как. Петр резко обернулся к нему – ноздри раздуты, глаза пылают. — А ты-то чего заступничать взялся? – в огромных, как монеты, зрачках досада мешалась с подозрением. – Что, жалко тебе этого гаденыша? — Да не то чтобы, – ложь соскользнула с языка с привычной легкостью. – Я лишь хочу, чтобы внутри страны все было спокойно. Врагов-то у нас и без этого хватает. |