Книга Тьма у трона, страница 152 – Элиот Лилит

Петр прищурился. Не верит? Может, и не верит – привык уже всех вокруг подозревать. Но пока человек полезен и сильно воду не мутит, Петр на многое готов закрыть глаза. На многое, но не на…

— Смотри у меня, – пригрозил Петр. – Ты что-то больно в политике наловчился. Как бы не решил, что ветер в другую сторону подул и пора менять курс. Я ж тебя в труху изотру, если в спину ударишь.

— Да бог с вами, ваше величество. – Улыбка легла на губы привычной сладостью. – Я не за ветром следую, а туда, где солнце светит. Вы – мое солнце. Другого нет.

Петр медленно покачал головой и вдруг расхохотался.

— Ну и вяжешь ты! Так и Меншикова с его «мин херц» перескачешь.

Он пожал плечами. Что поделаешь, тут – не лгал. Солнце есть только одно, палящее, обжигающее, сияющее так ярко, что на глаза выступают слезы. Бледное сияние царевича подле этого огненного гиганта напоминало даже не луну, а слабое, трепещущее на ветру пламя свечи. Теперь он гадал, стекаются ли демоны со всей страны к новой столице потому, что та возведена на кладбищенской трясине, где нашли последний покой тысячи рабочих, или от того, что их привлекал этот сумасшедший яростный костер, по странной причуде судьбы заключенный в человеческую форму.

На московских улицах демонов стало меньше. В Петербурге их громили созданные Петром бесогонские отряды. Варварская земля потихоньку обретала человеческий вид. Выждать бы с полвека – глядишь, и черные полчища поредеют сами, углядев, что жизнь здесь больше не сплошное страдание и улов уже не такой богатый. Да только Петр не хотел ждать полвека – ему подавай все и сразу. И очень может быть, он все и получит. Руки у него загребущие, да и разве может быть для такого человека что-то невозможное?

Но как же ярко он горит…

Сердце вдруг сжалось. Наверное, зря беспокоится. Наверное, просто стареет и теряет юношескую беззаботность.

И все-таки, если что-то горит так ярко, разве не потухнет оно быстрее?

* * *

Кто-то держал его сзади, разведя руки в стороны. Алексей видел свои длинные узловатые пальцы с обломанными ногтями, сбитые в кровь костяшки, худые мальчишеские предплечья, обрамленные черными обшлагами слишком тесного кадетского мундира. Рот был полон прогорклого железа, нижняя губа распухла болью и пульсировала.

— Говорю же, это невозможно, – раздался над ухом раздраженный голос Костенецкого. – Он и правда в каждой бочке затычка.

Что-то хлестнуло Алексея по щеке раз, другой. Голова мотнулась из стороны в сторону, точно у куклы.

— Да ну брось, – Фрейгольд все так же лениво растягивал гласные. – Уж конечно, он не может быть всегда и везде.

— А ты сам, что ли, не видишь? – Хватка на плечах усилилась. Алексей зашипел от прошившей лопатки боли. – Все бегает хвостиком, точно собачонка.

— Или как черт над плечом.

— Точно, как черт!

Грянул оглушительный смех. Алексей рванулся, до хруста костей и натянутых до предела сухожилий, но сильный удар под дых выбил из него весь воздух. В живот будто загнали огромный раскаленный уголь. Алексей закашлялся, захлебываясь черным дымом и беспомощной яростью.

— Ну так неужели совсем ничего нельзя сделать? – прозвучал из тесного полукруга мальчишек, отреза́вшего путь к бегству, третий раздраженный голос. – Это же просто один человек!

— Он не человек, забыл? – перебил другой, с хохотом.