Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 218 – Ксения Соболева

Каэль закрыл опись. Медленно. Осторожно.

— Мы не будем фиксировать это в протоколе сегодня, — сказал он.

Я подняла глаза.

— Почему?

— Потому что если запись о совпадении родового признака появится раньше, чем мы найдём справку о Мариэль и цепочку передачи младших ветвей, Совет крови получит основание забрать вас как вероятную наследницу исчезнувшего дома.

— А если не фиксировать, потом скажут, что мы скрыли.

— Поэтому я сделаю закрытую пометку у себя и копию у Лиор. Без описания места на теле. Только факт: в описи обнаружен знак, требующий сверки с материалами Мариэль Вейр. Пока этого достаточно.

— Вы снова решаете, что фиксировать.

— Я предлагаю.

Он подчеркнул это слово. Я услышала.

— И если я скажу фиксировать полностью?

— Тогда зафиксируем. И будем готовиться к тому, что Маэрс узнает через сутки.

Гравен вздохнул.

— Я бы предпочёл, чтобы Маэрс не узнал через сутки. У меня ещё не все люди готовы к драке с Советом крови.

— Это будет не драка, — сказал Каэль.

— Будет, если они попробуют забрать её из академии.

Я посмотрела на Гравена.

Он пожал плечами.

— Что? Лиор меня убьёт, если я позволю.

Иногда самые грубые люди говорили самые простые и нужные вещи.

Я снова посмотрела на документ. Родовой знак младенца. Седьмая раскрытая створка. Тело Лианы носило этот знак всё время. Его видели лекарки, служанки, возможно, Мариэль, возможно, кто-то в детстве. Поэтому за ней наблюдали с рождения. Поэтому дело Мариэль убрали. Поэтому Лиану держали в академии. Они ждали, проявится ли знак не только на коже, но и в крови.

— Каэль, — сказала я.

— Да.

— Если я ключ к старому преступлению империи, вы понимаете, что защищать меня и защищать академию может оказаться несовместимо?

Он не ответил сразу.

В белом свете фонаря его лицо казалось почти вырезанным из льда, но глаза были живыми. Слишком живыми.

— Да, — сказал он.

— И что выберете?

Гравен тихо присвистнул, но не вмешался.

Каэль смотрел на меня долго. Это был вопрос, на который нельзя ответить быстро, не солгав. Академия была не просто его должностью. Она была его наследством, его виной, его крепостью, смыслом всей его ледяной жизни. Я была… кем? Проблемой. Союзницей. Возможной Морвэйн. Девушкой, которую он поймал в воздухе. Живым доказательством, способным разрушить законность ректорских печатей. И чем-то ещё, о чём мы оба старались не говорить, потому что вокруг было слишком много мёртвых, чтобы позволить себе живое слишком рано.

— Я выберу не дать им убить вас, — сказал он наконец.

— Это не ответ.

— Это первый ответ. Остальные будут стоить дороже.

Я почти рассердилась. Потом поняла: он не увильнул. Он сказал столько, сколько мог сказать честно. Не пообещал разрушить академию ради меня. Не пообещал выбрать стены. Сказал первое. Не дать убить. Иногда первый ответ — всё, что можно требовать от человека, который только начинает понимать, сколько преступлений встроено в его дом.

— Хорошо, — сказала я.

— Хорошо?

— Не привыкайте. Это временно.

Он едва заметно выдохнул. Почти смешок, почти облегчение.

Мы продолжили читать.

В следующих папках нашлись акты распределения младших возможных ветвей. Большинство имён было скрыто кодами, но некоторые пометки совпадали с тем, что мы уже видели в комнате забытых имён: «передать под служебное наблюдение», «не проводить открытый кровный осмотр», «в случае проявления нестандартного отклика сообщить через попечительский канал». Попечительские дома менялись: Роан, Дален, Вальтор, иногда Варн. Арденны тоже встречались, но реже, в роли хранителей центральных печатей и сверяющих. Никакой дом не выглядел чистым полностью. Каждый где-то приложил руку. Кто-то активнее. Кто-то молчаливее. Кто-то оформлял. Кто-то пользовался. Империя не уничтожила Морвэйнов одним мечом. Она распределила их остатки по чужим домам и назвала это стабильностью.