Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 215 – Ксения Соболева

Я медленно подняла глаза.

— Моего?

— Возможно.

— Вы знали?

— Подозревал.

— И не сказали?

— Если бы сказал до того, как печать отказала мне, вы решили бы, что я привёл вас сюда как инструмент.

— А вы привели не как инструмент?

Он выдержал мой взгляд.

— В том числе как ключ. Но не только.

В том числе как ключ.

Честность снова оказалась неудобной. Лучше бы солгал, что нет, что всё совпадение, что он не рассчитывал на мою кровь. Тогда можно было бы злиться проще. Но он сказал правду, уродливую, неполную, полезную. Да, я нужна как ключ. Да, он это понимал. Да, всё равно привёл.

— Если я откажусь? — спросила я.

— Печать останется закрытой.

— А если соглашусь, может сработать что-нибудь опасное.

— Да.

— Какой прекрасный выбор.

— Поэтому я не требую.

Я посмотрела на него внимательно. Он действительно не требовал. Стоял рядом с закрытой папкой, в которой мог быть документ, способный изменить всё расследование, и не говорил «это необходимо». Не говорил «ради безопасности». Не говорил «вы должны». Только ждал. Видимо, учиться можно даже ледяному дракону, если достаточно раз ткнуть его носом в собственные цепи.

— Что нужно сделать?

— Коснуться печати и назвать своё имя.

— Какое?

Он понял вопрос.

В комнате стало ещё тише.

Какое имя? Моё прежнее, из другой жизни, которое теперь звучало бы здесь как обрывок сна? Лиана Вейр — имя тела, крови, девочки из зеркала, имени, которое я обещала не дать сделать смешным? Или Морвэйн, если кровь действительно помнит то, чего я ещё не знаю? В этом мире имена были не просто словами. Они открывали двери. Иногда убивали. Иногда возвращали мёртвых из зеркал.

— То, которое признаёт кровь, — сказал Каэль.

— Вы умеете отвечать так, что хочется ударить учебником.

— Это взаимно полезный навык.

Я почти улыбнулась. Почти. Потом посмотрела на печать.

Внутри поднялся страх. Не перед болью даже. Перед признанием. Пока все вокруг строили гипотезы, я могла держаться на границе: возможно, я Морвэйн, возможно, нет; возможно, кровь Лианы связана с седьмой линией, возможно, это очередная ловушка старых документов. Но если печать откроется от моего имени, граница исчезнет. Тогда я стану не только жертвой чужой интриги. Не только попаданкой в чужое тело. Не только Лианой Вейр, которую пытались стереть. Я стану доказательством старого преступления. Живым доказательством. А живые доказательства в этой академии долго не живут, если их вовремя не спрятать, не использовать или не уничтожить.

Я коснулась печати.

Воск был холодным. Потом горячим. Потом перестал быть воском и стал чем-то, что слушает под пальцами.

— Лиана Вейр, — сказала я.

Ничего.

Только слабая дрожь.

Я закрыла глаза. Вспомнила зеркало. Прежнюю Лиану. Белую ленту. Её просьбу. «Не дай им снова сделать меня смешной». Вспомнила Мариэль, служебную справку о происхождении матери, которой не было в деле. Вспомнила чёрно-алые крылья, раскрытые как дверь. Вспомнила седьмую строку. И где-то глубоко, под страхом, под злостью, под чужой и своей памятью, кровь словно сама произнесла то, чего я ещё не имела права знать.

Я не сказала «Морвэйн» вслух.

Не успела.

Печать раскрылась сама.

Чёрный воск треснул семью тонкими линиями, и из-под них вышел тёмно-алый свет. Не яркий, не пылающий. Глубокий, как кровь в закрытой ладони. Папка открылась. В комнате что-то ответило тихим звоном: не предмет, не лампа, а сами шкафы, старые замки, дальняя стена с гербами шести домов и пустой розеткой на месте седьмого. Каэль резко поднял руку, ставя защитный контур вокруг стола. Гравен выругался вполголоса и положил ладонь на рукоять тренировочного клинка, хотя против архивного звона это было примерно так же полезно, как ругаться на дождь.