Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 217 – Ксения Соболева

— Лиана, — сказал он тихо.

Я ждала вопроса.

«Где этот знак?»

«Он у вас?»

«Покажите.»

«Почему вы молчали?»

«Вы знали?»

Но он ничего из этого не сказал.

Только перевёл взгляд обратно на документ.

Не потребовал объяснений.

И именно это почему-то ударило сильнее, чем если бы потребовал. Потому что я была готова к защите, злости, отказу, сарказму, спору. Не к уважению границы в момент, когда у него было почти полное право подозревать. Он понял, что знак совпадает. Понял, что родимое пятно на теле Лианы — не случайность. И промолчал. Оставил мне право самой назвать это, когда смогу.

Гравен, к счастью или к несчастью, был не так тонко настроен на мои реакции.

— Что с рисунком? — спросил он.

— Родовой признак, — сказал Каэль. — Возможно, сохранившийся в боковой линии.

Он не солгал прямо. Но и не выдал меня.

Я медленно выдохнула.

Третьим документом была короткая записка без заголовка, написанная другим почерком. Не официальная опись, не решение Совета. Личный доклад, видимо, предназначенный одному из прежних ректоров.

«Тела наследницы Элиары и младенца обнаружены в западном крыле, степень повреждения не позволяет подтвердить родовую отметину. Совет крови настаивает на признании гибели полной. Дом Арденн возражает против закрытия седьмой строки без подтверждения. Дом Роан и дом Вальтор считают дальнейший поиск угрозой стабильности. Принято решение: старшие записи опечатать, сведения о младших возможных ветвях передать в попечительские дома под контроль. Публично объявить дом Морвэйн прекратившим существование».

— Дом Арденн возражал, — сказала я.

Каэль стоял неподвижно.

— Тогда — да.

— А потом получил временное хранение печатей.

— Да.

— Удобно.

— Да.

Он не оправдывался. Но я видела, как тяжело ему читать эти строки. Его дом возражал против полного закрытия седьмой строки — и всё равно стал хранителем печатей после исчезновения Морвэйнов. Возражал, но принял власть. Возможно, думал, что лучше Арденны, чем Роаны или Совет крови. Возможно, правда. Возможно, самооправдание, которое потом передавалось от поколения к поколению вместе с ключами.

— Значит, последняя наследница и младенец могли выжить, — сказала я.

— Да.

— И младенца могли передать в попечительские дома.

— Или спрятать через служебные линии.

— Через таких, как Мариэль Вейр.

— Да.

Слово легло между нами окончательно.

Мариэль могла быть потомком того младенца. Или сама происходить от другой сохранённой ветви. Лиана могла не просто иметь «нестандартный отклик». Она могла быть живым продолжением той самой линии, которую официально объявили погибшей. Родимое пятно. Чёрно-алая кровь. Печати, открывающиеся от её прикосновения. Крылья, похожие на седьмой знак. Зеркало, удерживающее остаток души. Всё складывалось слишком плотно, чтобы продолжать прятаться за словом «возможно».

Каэль достал ещё один футляр из нижней части папки. В нём лежала старая опись родовых знаков Морвэйнов — не гербы, а телесные отметины, встречавшиеся у ключевой линии. Семиконечная створка у ребра. Тёмная дуга у лопатки. Малое пятно над сердцем, похожее на закрытый глаз. Рисунки были выцветшими, но первый совпадал слишком точно.

Я почувствовала, как под тканью формы, на левом боку, кожа будто нагрелась. Родимое пятно, о котором я почти не думала, внезапно стало чужим глазом на моём теле. Свидетелем старой охоты. Доказательством, которое невозможно вынуть из дела и уничтожить, не уничтожив меня.