Книга Разрушение Формы, страница 33 – Ярослав Кирилишен

— Тут очень тихо. Но не так, как когда никого нет. А как когда кто-то очень большой задержал дыхание.

Амели, шедшая последней, произнесла что-то на языке, которого Адам не знал, — коротко, как сплёвывают. Тарик глянул на неё, и она замолчала.

В храме, в среднем зале, где потолком было небо в дырке между корнями, уже ждали старик и двое молодых, из хранителей, как понял Адам, потому что кланялись они не Тарику, а стенам. На плоском камне в центре были расставлены семь плошек с водой, пучки сухой травы, белый мел и лампа, обычная туристическая лампа на батарейках, которая среди тысячелетних камней выглядела как двоечник на олимпиаде. Адам успел все пересчитать, пока они приближались к ним.

— Смотри и спрашивай, — сказал Тарик. — Сегодня можно всё. Завтра на рассвете будет нельзя не потому, что будет запрещено, а потому что будет некогда.

— Это как операция, — сказал Адам, разглядывая плошки. — Мама так говорила о своей, когда была в больнице. Врач всё объяснил накануне, потому что в день операции объяснять уже поздно, надо делать.

— Точно так.

— А что будете делать вы, пока я… там?

— Держать. — Тарик присел на корточки у камня и начертил мелом на нём круг, потом второй, внутри. — Видение — это дверь, которую приоткрывают, а не распахивают. Я, Амели, старик и Марко, если согласится, будем держать её приоткрытой. Чтобы ты мог войти и мог вернуться. В любую секунду, по одному слову. Твоё слово какое?

Адам подумал. Слово «остановитесь» было слишком стандартное, из мультиков. Слово «домой» связано с домашними животными.

— «Хватит», — сказал он. — Как мама говорит. Когда она говорит «хватит», всё правда заканчивается.

— Принято, — сказал Тарик серьёзно, как папа.

* * *

Дом на сваях отряд полковника Росси взял в шестнадцать сорок по местному времени. Он атаковал с воды и с суши, четырьмя группами. Все закончилось быстро и без единого выстрела, потому что стрелять оказалось не в кого.

Дом был пуст и прибран. Не осталось ни бумаги, ни забытой зарядки, ни волоса. Только в комнате с сетчатым окном, на подоконнике, лежали в ряд одиннадцать речных камешков, выложенные по размеру, от большого к маленькому, как будто кто-то маленький и очень методичный делал опись мира. Росси смотрел на камешки и думал куда идти дальше.

— Ушли утром, — доложил старший группы. — Соседи видели лодку. Вверх по реке. Там дальше на сорок километров ничего на картах не обозначено. Только старые храмы, джунгли и затерянные три деревни.

Росси вышел на связь с Римом в семнадцать ноль-ноль. Докладывал он магистру, но слышали его, как положено по новому регламенту совета, ещё шесть кабинетов, и полковник это знал.

— След уверенный. Прочёсывание квадрата для поиска начнём на рассвете. Ночью в этих джунглях мы слепые и шумные. К полудню планируем выйти к объекту.

— Только к полудню? — повторил в трубке голос магистра. И после паузы, которую Росси не понял, он добавил приказ: — Действуйте по инструкции, полковник. И помните, при любом виде контакта, безопасность ребёнка в приоритете. Это приоритет, отменяющий все остальные.

— Так точно.

Уже отключившись, Росси ещё раз посмотрел на подоконник. Одиннадцать камешков. У него самого росли внуки, и с каждым часом, с каждым таким подоконником что-то во всей этой операции нравилось ему всё меньше.