Книга Разрушение Формы, страница 32 – Ярослав Кирилишен

Адам шёл и думал. Камни древней дороги проступали и прятались.

— Значит, папа «разорвал» верёвочку.

— Да, Адам. Твой отец разорвал «цепь», — сказал Тарик. — Свою, вашу, семейную нить, что тянулась от вас триста пятьдесят лет, от одного человека в Праге, которого, кстати, звали, как тебя. Адам. Он был первым в вашем роду, кто подписал. Твой отец стал первым, кто отказался. Круг замкнулся. Адам открыл, Адам… — Тарик вдруг замолчал.

— Что?

— Просто я впервые произнёс это вслух и услышал, как оно звучит. — Он покачал головой. — Неважно. Важно вот что, и я хочу, чтобы ты понял это до храма, а не после. Твой отец разорвал цепь, но цепи других остаются до сих пор. Все. Понимаешь? Твоя семья единственная из всех теперь свободна. Тебе повезло, и это везение не твоя заслуга, как и не твоя вина. Ты мог бы прожить с ним всю жизнь и не узнать. Я не имею права говорить тебе «ты должен». Никто не имеет. Запомни это, пожалуйста, если сегодня кто-нибудь скажет тебе слово «должен», не верь ему.

— А Ева? — спросил Адам. — Она же наша. Она из нашей цепи. Почему она тогда там, если папа всё разорвал?

Спина Тарика на секунду сбилась с шага.

— Потому что разрыв не открывает дверей, — сказал он тихо. — Он только не даёт вносить новых имен. Те, кого забрали до разрыва, остаются там. Ни одна плата не возвращается, Адам.

— Это нечестно.

— Да.

— Нет, подожди. — Адам даже остановился. — Это по-настоящему нечестно. Как если бы в школе отменили дневники, а двойки, которые уже поставили, оставили навсегда. Так нельзя. Так даже мадам Дюбуа не делает, а она строгая.

Впереди, между деревьями серело что-то большое, неровное и не похожее на лес. Тарик остановился и повернулся к Адаму, и лицо у него было такое, как будто с него «сняли» все маски и оставили только правду.

— Вот поэтому мы здесь, — сказал он. — Вся моя жизнь, Адам, — это попытка опротестовать двойки, которые поставили не тебе, навсегда, в журнале, который никому не показывают. Ты первый, кто сформулировал это лучше меня. За тридцать пять лет.

Он отступил в сторону, и Адам увидел храм.

Храм «боролся» с окружающей природой. Так Адам понял это, когда они подошли к нему поближе. Когда-то, тысячу лет назад, люди построили из серых камней башни и стены, а потом пришёл лес, и теперь было не разобрать, кто кого «держит». Деревья росли прямо из стен, и корни толщиной с папу стекали по камням, как будто их налили сверху и они застыли. В стенах были вырезаны разные лица. Местами большие, спокойные, а кое-где с закрытыми глазами и гримасами. Время съело им носы и подбородки, но улыбки остались.

— Они улыбаются, — сказал Адам.

— Здесь верили, что тот, кто всё понял, улыбается, — сказал Марко. Он впервые за дорогу заговорил первым. — Тысячу лет назад.

— А сейчас здесь во что верят?

Марко не ответил. За него ответила тишина. Её Адам услышал сразу, ещё на подходе, и всё пытался понять, что с ней не так. В лесу было шумно от птиц, насекомых, потоков воды где-то. А в ста шагах от стен всё это кончалось. Звуки как будто отрезали единой линией. Птицы за неё не залетали. Даже комары, долетев до невидимой черты, поворачивали обратно. Внутри его самого что-то тихонько повернулось навстречу этой тишине. Словно ключ «попробовал» замок.

— Ты чувствуешь? — сказал Тарик.