Онлайн книга «Разрушение Формы»
|
Пустота в стене выглядела странно. Не как свободное место, а, скорее, как выемка или след в масле, откуда вынули ложку. Стена еще помнила форму того, кто здесь стоял. Адам протянул руку и почувствовал ладонью слабо исходящее тепло, как от стула, с которого только что встали. Её забрали отсюда только что. — Двадцать один, — просчитал Адам вслух, потому что должен был продолжать. — Двадцать два. Голос прозвучал странно. Коридор не давал эха, а съедал звук сразу. Но говорить было можно. Значит, и слово «хватит» сработает, когда понадобится. Это следовало проверить сразу, как папа учил. Когда приходишь в новое место, найди выход, потом всё остальное. Адам пошёл дальше. Если тётю Еву переставили, то, наверное, поближе к двери, потому что дверь — единственное место, куда сходились все коридоры. Логика была простая и крепкая, но чем дольше он шёл, тем сильнее к ней подмешивалось другое. Коридор, как будто, ему помогал. Он заметил это на числе двадцать девять. Коридор всегда был прямой, а теперь в нём появились повороты. И каждый поворот разворачивал так, что дверь оказывалась впереди. Адам решил проверить, развернулся и пошёл обратно, к своему входу, к месту, где очнулся. Шёл, считал, загибал пальцы на поворотах. Четыре поворота, все обратные, а дверь всё равно оказалась впереди. Не за спиной, где ей полагалось быть по всем правилам обычного пространства. Он остановился. — Так нечестно, — прокричал он коридору. — Ты поворачиваешь пол. Я иду назад, а ты поворачиваешь. Коридор молчал, как воронка в ванне. Вода тоже никуда «не хочет», она просто течёт, куда сделан сток. «Я в гостях, — напомнил себе Адам. — Я Адам Леван, мне семь. Тридцать один. Тридцать два». И тут случилось то, что он не ожидал. Числа закончились. Не в том смысле, что он забыл, какое дальше. Он прекрасно помнил, что следующее число тридцать три, но, когда он перешел к нему внутри себя, оно не «встало» на своё место. В этом и был весь смысл. Тридцать три означало «после тридцати двух», прочно, как ступенька после ступеньки. А здесь оно повисло, стало просто словом, звуком, «тридцать три», как «абракадабра». Адам попробовал снова, с разгона. Повторил прошлые номера. Тридцать один, тридцать два, тридцать… Лестница оборвалась. Под ногой не было ступеньки. Он стоял посреди коридора, и впервые за всю его семилетнюю жизнь окружающий мир остался без счёта. Это было страшнее лиц. Страшнее пустого места в стене. Нитка от варежки, о которой говорил Тарик, ослабла. Адам все это время держался за нее, и, вот, нитки нет, а есть бесконечный коридор, где все дороги ведут к двери и где очень, очень легко забыть, что ты в гостях. «Меня зовут Адам Леван, — проговорил он про себя, медленно, по слову, как несут полную чашку. — Мне семь лет. Я живу в Париже. Маму зовут Агата. Папу зовут Антон. Я в гостях». Слова пока держали. Слова еще оставались ступеньками, только очень шаткими. Он пошёл к двери, потому что идти больше было некуда, и потому что где-то очень глубоко он уже согласился идти. * * * Снаружи, в храме, дым перестал слушаться. Тарик увидел это первым. Прямой и плотный белый дым, поднялся столбом в центре, над головой мальчика. — Глубина, — процедила Амели сквозь зубы. Она держала свой край круга, и у неё на висках стояли капли. — Тарик, он на глубине. Так не должно. Видящему показывают порог, кромку, первый ряд, а его повело далеко внутрь. Она затягивает его. |