Книга Обещание на крови, страница 108 – Лиз Мистри

Качнувшись, Джеззи села на стул подле Куини. И та тихо запела:

— ДжейЗи – королева. Высший класс, горяча и немного пугает. Горячая штучка с убийственным лоском. Эта девчонка надерет всем зад. – А потом добавила: – Ты отлично справилась. Чертовски отлично. Размазала их, показала высший пилотаж… – И, поняв, что ее триада сравнений совершенно не к месту, замолчала, положила руку Джеззи на бедро и сжала пальцы. То, что Куини, обычно такая несдержанная в словах и касаниях, поняла, что не стоит заходить слишком далеко и прижимать Джеззи к своей широкой груди, тронуло ту еще больше.

Эллиот прокашлялся.

— Итак, на чем мы остановились? Ага, на словах Джеззи о том, как я спас ее и близнецов. Это был мой первый день на службе, и я понятия не имел, что будет дальше, когда выносил трех малышей из того мерзкого дома. Конечно, в то время я был еще зеленым, и меня сразу исключили из расследования, но что-то во взгляде детей меня зацепило, и я стал интересоваться их судьбой.

Он наморщил нос, и между бровями появилась глубокая складка, но потом он пожал плечами и улыбнулся. Джеззи, которая следила за ним, несмотря на то что опустила голову, нахмурилась. В его голубых глазах словно отразилась чернота того страшного дня, и, хотя он улыбался, Джеззи знала, что мысленно он уже там, в том жутком доме, в той вони и среди мух, подле изувеченного тела ее матери. Ей понадобилось много времени, чтобы понять, что ее смерть дала ей шанс на новую жизнь. На жизнь без побоев, ненависти и жестокости. На жизнь без близнецов. И в минуты просветления она понимала, что они все выиграли от смерти матери. Будь она жива, один из них мог погибнуть от ее жестокости, а если и нет, то что за жизнь ждала бы детей, выросших с психованной алкоголичкой?

В глубине души Джеззи задавалась вопросом: а не помогла ли она своей матери отправиться в ад? И в редкие моменты, когда она была честна с собой, признавала, что даже если и помогла, то точно ни о чем не жалеет.

Эллиот никогда в ней не сомневался. Он был надежной скалой, за которую она цеплялась – и тогда, когда она попала в опекунскую систему, и тогда, когда ее удочерили. Его присутствие в ее жизни помогало ей барахтаться в кипящих водах. И тот факт, что близнецы – такие милые и невинные – были усыновлены отдельно от нее, расстраивал Джеззи. Они всегда были так близки. По сути, она провела всю жизнь, горюя, что все так получилось, но теперь, когда она внимательно смотрела, как Эллиот готовится рассказать о том, что увидел в тот день пятнадцать лет назад, поняла, что его жизнь была также омрачена воспоминаниями. Он сводил брови, словно сдерживал эмоции. Губы его были напряжены, а то, как он стучал пальцами по бедру, чтобы немного успокоиться, выдавало его с головой.

Сердце заныло, и Джеззи пожалела, что не позволила ему поговорить с ней раньше. Теперь она понимала, что это нужно было не только ему, но и ей – для поддержки. Она подняла голову, встретилась с ним взглядом и улыбнулась. И когда он улыбнулся в ответ, личинки, копошившиеся у нее в животе, исчезли и ей показалось, словно наконец вышло солнце, засиявшее в его голубых глазах, похожее на то светило, что лучилось в родном Порти в летний день. Он заговорил, рассказывая историю о том, как спас троих детей из жуткого дома после того, как нашел их изувеченную мать в дальней комнате.