Книга Куколка против Вен(л)ика, страница 108 – Нелли

— Отойди, — сказала она, но голос получился не таким уверенным, как хотелось.

— Зачем?

— Потому что ты нарушаешь личное пространство.

— Мы в застрявшем лифте. Здесь личное пространство нарушено архитектурно.

— Я могу занести это в жалобу управляющей компании.

— Обязательно занеси.

— И тебя тоже.

— Меня в жалобу?

— Отдельным пунктом.

— “Саров Вениамин. Стоял слишком близко. Мешал приседать”.

— Именно.

Он тихо рассмеялся.

Свет снова мигнул.

Кабина осталась неподвижной.

Лика машинально посмотрела вверх.

— Если эта железная коробка сейчас ещё и свет выключит…

— То ты начнёшь отжиматься в темноте?

— Нет. Я начну кричать на диспетчера так, что свет включится от страха.

Вениамин смотрел на неё и думал, что это невозможно.

Невозможно, чтобы человек так раздражал — и так нравился одновременно.

Она была ходячим расписанием, армией стикеров, диктатором секундной стрелки. Она могла устроить дисциплинарный суд над опоздавшим курьером и написать регламент для чайной ложки. Она заставила его офис выглядеть так, будто там произошёл налёт санитарной авиации. Она принесла розовые гантели, оштрафовала его за три минуты опоздания и вчера едва не отправила на встречу с предками под видом функциональной тренировки.

И всё же.

Когда она вчера мазала ему плечо, её пальцы были осторожными.

Когда Паша задавал миллион вопросов, она отвечала серьёзно, как взрослому.

Когда он пытался скрыть боль, она делала вид, что не замечает, — ровно до тех пор, пока ему действительно не становилось трудно.

А сейчас она смотрела на часы не потому, что была железной. А потому что ей страшно было остановиться.

Эта мысль пришла Вениамину внезапно.

И попала точно.

— Лика, — сказал он мягче.

Она напряглась.

— Что?

— Ничего страшного не случится, если ты двадцать минут ничего не будешь контролировать.

— Это говорит человек, у которого в кабинете раньше жил сушёный корень неизвестного происхождения.

— Он был символом свободы.

— Он был биологической угрозой.

— Возможно. Но сейчас речь не о корне.

— А о чём?

— О тебе.

Лика замолчала.

Если бы он продолжил шутить, она бы отбилась. Если бы он начал спорить, она бы победила. Если бы он сказал какую-нибудь пафосную глупость, она бы разнесла её на составные части.

Но он сказал это просто.

И ей вдруг стало некуда спрятаться, кроме привычного раздражения.

— Со мной всё в порядке.

— Конечно.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— Тогда почему ты так смотришь?

— Как?

— Как будто… — она запнулась.

— Как будто что?

— Как будто я не справляюсь.

Он покачал головой.

— Нет. Как будто ты всё время справляешься. Даже когда можно не справляться.

Лика отвела взгляд.

Где-то за стенками шахты глухо стукнул металл. Возможно, аварийная служба. Возможно, здание просто решило добавить драматизма.

— Я не люблю бесполезное ожидание, — сказала она тише.

— Я понял.

— Меня от него трясёт.

— Я заметил.

— Поэтому я считаю. Делаю. Планирую. Потому что если стоять и ждать, то…

Она не договорила.

Вениамин не стал дожимать.

И это тоже почему-то было важно.

Он просто сказал:

— Тогда не жди.

Она посмотрела на него.

— В смысле?

— Будь здесь.

— Это звучит как цитата из дешёвого мотивационного календаря.

— Да, я тоже почувствовал. Прости. Мышцы болят, мозг работает в экономрежиме.

Лика неожиданно рассмеялась.