Книга Ловелас. Том 3, страница 56 – Илья Взоров

Рисковал ли я? Да, и сильно. Сейчас влупит мне по морде лица и конец эфиру. Но одновременно я понимал, что такую женщину можно завоевать только одним. Посадив ее на эмоциональные качели. Я приготовился к скандалу, но его не случилось.

Мэрилин покрутила пальцем у виска. При этом не прекращая отчитывать Джо и выбивая из него обещание, что никто ничего не узнает, все будет шито-крыто. Я заметил, что ушки то у нее покраснели! Работает…

Закончив общаться, актриса внимательно на меня посмотрела. Потом повесила трубку, щёлкнула замочком на маленькой белой сумочке из крокодиловой кожи — извлекла оттуда плоскую серебряную фляжку. Небольшую, дюймов пять в длину, с выгравированной монограммой «ММ».

— У меня тут есть коньяк, — сказала она заговорщически. — Арманьяк, если быть точной. Сорокалетний. Мне подарил один продюсер, который надеялся, что я буду с ним добрее, чем я была на самом деле. Давай выпьем по чуть-чуть.

Я посмотрел на часы. До эфира — пятнадцать минут.

— Давай, — согласился я. — В конце концов, ты мне только что организовала покушение. Я заслужил.

— Кит! Я же объяснила!

— Знаю, знаю. Шучу.

Она открутила крышечку, плеснула в неё на донышко — получилась маленькая, игрушечная рюмка на десять грамм, не больше. Протянула мне.

— Дамы вперёд, — сказал я.

— Ну уж нет. Я потом, из той же крышечки. Так романтичнее.

Я выпил. Коньяк был действительно хорош — мягкий, тёплый, с тем самым древесным привкусом, который сорокалетний арманьяк приобретает в дубовых бочках где-то в гасконской глубинке. По телу пошло приятное тепло. Монро ловко налила вторую порцию — себе — и опрокинула её с той невозмутимой сноровкой, которой в Голливуде владела, похоже, каждая актриса старше двадцати.

— Хорошо идёт, — выдохнула она.

— Очень.

Напряжение между нами как-то сразу ослабло. Не то чтобы исчезло — скорее переехало из разряда «сейчас я тебя обманываю» в разряд «давай-ка мы оба сделаем вид, что ничего не было».

Монро разлила еще по одной, мы выпили. Потом закрыла фляжку, убрала обратно в сумочку. Поправила платиновый локон, выбившийся из причёски. И вдруг хихикнула — тихо, глубоким грудным смехом, от которого задрожали жемчужные серьги в её ушах.

— Кит, хочешь, расскажу смешную историю?

— Давай.

— Это было пару месяцев назад. Мы только начали встречаться, и Джо решил познакомить меня со своими родителями. У него большая итальянская семья, родом из Сицилии, вся осела в Сан-Франциско — отец, мать, братья, сёстры, тётушки, дядюшки… Короче, целая деревня. Но в тот раз были только родители. Небольшой ужин, знакомство, всё чинно-благородно.

Я откинулся в кресле. Хорошая история — это как раз то, что нужно перед прямым эфиром. Расслабляет. Как и коньяк.

— Мать приготовила пасту с морепродуктами, потом равиоли домашние — она сама их лепит, для Джо, каждый раз, когда он приезжает, представляешь? Он их обожает. Вино было тосканское, красное, тяжёлое такое. Мы сидели, ели, разговаривали. Я изо всех сил старалась понравиться — знаешь, вся такая воспитанная, скромная, говорю тихим голосом, ем маленькими кусочками. Даже помады поменьше нанесла, чтобы не бесить маму Джо.

— Понимаю.

— И всё шло хорошо. Отец смеётся моим шуткам, мать кивает, Джо сияет. И тут — посередине ужина — мне очень, очень сильно захотелось в туалет.