Книга Ловелас. Том 3, страница 54 – Илья Взоров

— Он же ее озвучил, — тихо проговорила Адлер.

Полли подняла на меня глаза поверх газеты.

— Его нынешняя невеста, Кит, — мисс Мэрилин Монро.

Я обалдел.

— Ты шутишь.

— Я не шучу такими вещами. Об этом писали в колонке Луэллы Парсонс две недели назад. Они помолвлены. Вот-вот объявят дату свадьбы.

Вот оно что. Вот откуда этот «опозорил мою невесту». Бейсболист увидел в журнале свою невесту — голую, раскидистую, на обложке и на развороте — и у него съехала крыша. Что, в общем, по-мужски понятно.

Гримёрша вернулась, продолжила колдовать. Через несколько минут дверь распахнулась — причём без стука, — и в гримёрку вплыла Мэрилин Монро.

Именно вплыла — другого слова не подберу. В облегающем платье из белого шёлка, с глубоким вырезом, в маленькой шубке из белого песца, накинутой на плечи, с этой её фирменной улыбкой и платиновыми локонами, уложенными волнами как у Афродиты Боттичелли, если бы Афродите в пятидесятые сделали пергидроль. За ней, нервно семенил её продюсер — Джулиан Блаустин.

— Кит! Дорогой! — Монро улыбалась мне как старому другу, которого не видела пять лет. — Ты уже тут! Джулиан, подожди меня в коридоре. Мне нужно поговорить с мистером Миллером наедине. И принеси мне воды — тёплой, без льда, ты помнишь, как я люблю.

— Но Мэрилин…

— Джулиан!

Этого было достаточно. Продюсер испарился.

Монро обвела взглядом присутствующих — гримёршу, Полли с её газетой. И этот взгляд был настолько выразительным, настолько ясным, что даже женщины всё поняли мгновенно.

— Я закончила, — пробормотала гримерша, собирая кисти. — Мистер Миллер, вы прекрасно выглядите. Удачного эфира.

— Спасибо.

Полли сложила газету и встала. Она посмотрела на Монро долгим, изучающим взглядом — как старший товарищ смотрит на младшего, прикидывая, каких от того ждать проблем. Потом перевела глаза на меня.

— Буду ждать в коридоре, — сказала она и вышла.

Дверь закрылась. Мы остались вдвоём.

Монро села на ту же кушетку, где минуту назад сидела Полли. Только сидела она совсем по-другому. Она не сидела — она расположилась. Как кошка на подоконнике. Изящно уложила шубку рядом, закинула ногу на ногу — медленно, с той особой, рассчитанной медленностью, которой вся Америка потом восторгалась в кино. И на мгновение, буквально на долю секунды — подол белого платья поднялся ровно настолько, чтобы я увидел то, что должен был увидеть.

У меня перехватило дыхание.

«Основной инстинкт», только что я подумал. Та самая сцена с Шэрон Стоун, которая в девяносто втором потрясла весь Голливуд. Да и мир тоже. Только там Стоун сидела без трусиков. А здесь, слава Богу, трусики всё же были. Маленькие, белые, кружевные, почти невидимые. Но были.

Я понял, что попал в ловушку. В красивую, очень ожидаемую и очень опасную ловушку.

— Кит, — сказала Монро своим знаменитым низким, чуть хрипловатым грудным голосом, тем самым, которым она пела потом «Хэппи бёздэй, мистер президент». — Ты мне нравишься. Я хочу, чтобы мы стали друзьями.

Я чуть не поперхнулся.

Совсем недавно актриса ворвалась в мой офис на Уилшире с видом разъярённой львицы. Она кричала, угрожала судом, требовала изъятия тиража и публичных извинений. Теперь она сидела в моей гримёрке, в десяти сантиметрах от моего колена, закинув ногу на ногу, и говорила, что хочет дружить.